Глава 25
Комната у тёти Зои была маленькой, но уютной. Пахло деревом и сушёными травами. За окном кричали чайки — они просыпались раньше всех в этом городе.
Он думал об Алисе.
Вчерашний вечер был таким тёплым, таким правильным. Они сидели на крыльце, смотрели на звёзды, говорили о будущем. И впервые за долгое время он чувствовал, что будущее есть. Настоящее, с ней, с маяком, с этим городом.
Но где-то глубоко внутри сидел страх.
Он не знал, как сказать ей. Не знал, стоит ли вообще говорить. Но вчера, когда он нёс её по скалам, он почувствовал, как она легка. Слишком легка. И вспомнил слова Ольги, сказанные когда-то в злости: «Инвалидность остаётся навсегда».
— Чёрт, — сказал он вслух и сел на кровати.
Надо было что-то делать. Узнать. Понять.
Он оделся и вышел.
В поликлинику он пришёл к открытию.
Маленькое серое здание на окраине города, с пандусом (кто-то позаботился) и очередей у кабинетов. Даниил прошёл в регистратуру.
— Мне нужна информация о пациенте, — сказал он, стараясь говорить твёрдо.
— Вы кто? — женщина в окошке посмотрела на него с подозрением.
— Я... друг. Хочу понять, какая помощь нужна. Какие лекарства, процедуры.
— Без согласия пациента не дадим.
— Она не знает, что я здесь. Я не хочу её пугать. Просто хочу быть готовым.
Женщина смотрела на него долго, изучающе.
— Вы Даниил? — спросила она вдруг.
— Да. Откуда вы...
— Тётя Зоя рассказывала. Вы тот самый архитектор, который маяк спас.
Он кивнул.
— Для Алисы стараетесь?
— Для неё.
Женщина вздохнула.
— Ладно. Идите к доктору Вере Павловне. Скажите, я направила. Она Алису с детства наблюдает.
Кабинет Веры Павловны был маленьким, заваленным бумагами. Сама доктор — женщина лет шестидесяти, с усталыми глазами и добрым лицом.
— Садитесь, — сказала она, когда Даниил вошёл. — Рассказывайте.
Он сел и рассказал всё. Кто он, как оказался здесь, что чувствует к Алисе. И что хочет знать правду, чтобы быть готовым ко всему.
Вера Павловна слушала молча, потом долго смотрела на него.
— Вы уверены, что хотите знать? — спросила она.
— Уверен.
— Это не простая информация. И не радостная.
— Я должен знать.
Она вздохнула и открыла карту.
— Спинальная мышечная атрофия. Диагноз поставили, когда ей было двенадцать. Прогрессирующее заболевание. Мышцы слабеют постепенно, необратимо.
— Я знаю.
— Знаете не всё. Сейчас она ещё может сидеть, двигать руками, рисовать. Но с годами... мышцы будут слабеть дальше. Руки тоже. Возможно, через несколько лет она не сможет держать кисть.
Даниил почувствовал, как внутри всё оборвалось.
— Что?..
— Это заболевание не останавливается. Можно замедлить, но не вылечить. Мы делаем всё возможное — лекарства, терапия, но...
— Но?
— Но надо быть готовым. Что однажды она не сможет рисовать. Что понадобится постоянный уход. Что...
— Хватит, — перебил он. — Я понял.
Вера Павловна смотрела на него с сочувствием.
— Вы хотите ей сказать?
— Не знаю. Она знает?
— Конечно знает. Она умная женщина. Просто не говорит. Не хочет грузить.
— А надо?
— Не мне решать. Но если вы собираетесь быть рядом, вы должны быть готовы к тому, что будет дальше. Не только к сегодняшнему дню.
Даниил молчал.
— Я люблю её, — сказал он наконец. — Это ничего не меняет.
— Это меняет всё, — мягко сказала Вера Павловна. — Это даёт ей силы бороться. Но вы должны понимать, на что идёте.
— Я понимаю.
— Тогда идите. И берегите её.
Он вышел из кабинета, и солнце ударило в глаза.
Весь день он ходил сам не свой.
Алиса заметила это сразу, как только он пришёл.
— Ты какой-то странный, — сказала она. — Случилось что?
— Нет, ничего. Просто устал. Работа.
— Ты уверен?
— Уверен.
Она посмотрела на него долгим взглядом, но промолчала.
Вечером, когда Ольга ушла, они сидели на крыльце. Закат был красивым, но Даниил его не видел. Перед глазами стояли слова Веры Павловны: «Через несколько лет она не сможет держать кисть».
— Даниил, — сказала Алиса тихо. — Я знаю, где ты был сегодня.
Он вздрогнул.
— Откуда?
— Тётя Зоя. Ей всё рассказывают. Ты ходил к Вере Павловне.
Он молчал.
— Зачем?
— Хотел знать правду.
— И узнал?
— Узнал.
Она отвернулась к морю.
— И что теперь? Испугался?
— Нет.
— Должен был.
— Не испугался. Просто... просто я злюсь.
— На что?
— На судьбу. На болезнь. На то, что ты такая... и такая сильная, и такая красивая, и такая... а оно берёт и отнимает.
— Ещё не отняло, — тихо сказала она. — Я пока здесь. Я пока рисую. Я пока с тобой.
— А потом?
— А потом будет потом. Мы не знаем, сколько у нас времени. Никто не знает. Здоровые тоже умирают.
— Но ты...
— Я знаю, что будет, — перебила она. — Я знаю это двадцать лет. Каждый год я чувствую, как руки слабеют. Каждый год я рисую быстрее, потому что боюсь не успеть. Каждый год я прощаюсь с тем, что могла вчера, но не могу сегодня.
— Алиса...
— Но я живу, Даниил. Понимаешь? Я живу. И пока я жива, я хочу быть с тобой. Если ты готов.
Он посмотрел на неё. На её тонкие руки, сжимающие подлокотники кресла. На её глаза, в которых горел свет.
— Я готов, — сказал он. — На всё готов.
— Даже если однажды я не смогу рисовать?
— Буду рисовать за тебя.
— Даже если не смогу говорить?
— Буду читать твои мысли.
— Даже если...
— Хватит, — перебил он. — Я люблю тебя. Такую, какая ты есть. Сейчас. И всегда.
Она заплакала. Он обнял её, и они сидели так долго-долго, пока не стемнело совсем.
Ночью, лёжа в своей комнате у тёти Зои, Даниил смотрел в потолок и думал.
Страшно было. Но не за себя. За неё.
Он представил, как она просыпается каждый день и проверяет, слушаются ли руки. Как боится не успеть нарисовать то, что хочет. Как улыбается, когда внутри всё кричит.
— Сильная, — прошептал он. — Какая же ты сильная.
И вдруг понял, что готов. К любому завтра. К любому будущему. Потому что рядом с ней даже самое страшное становилось просто жизнью.
Он уснул с улыбкой.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ