Марина и Игорь поженились семь лет назад. Для кого-то семь лет — срок маленький, а для семейной жизни, особенно такой, какая у них сложилась, — это целая вечность. Поженились они не по большой и сумасшедшей любви, когда бабочки в животе порхают и крышу сносит, а по серьезному такому, хозяйскому расчету. Вернее, Игорь по расчету. Он мужик был основательный, из тех, про кого говорят «с таким не пропадешь». У него все по полочкам разложено было, не только в шкафу, но и в голове.
Игорь сразу, еще до свадьбы, Марине условия поставил. Четко и ясно объяснил как он видит их совместную жизнь:
— Марин, ты это… давай сначала на ноги встанем. Квартиру свою собственную купим, ипотеку закроем, чтоб никому не должны были, а потом уж и о пеленках-распашонках думать будем. Чего плодить нищету-то по съемным углам?
Марина тогда и не спорила. Во-первых, только-только университет окончила, экономический, с красным дипломом. Устроилась в крупную строительную контору, в «ГлавСтройИнвест», экономистом по планированию. Должность серьезная, документы, сметы, дебит с кредитом сводить — голова кругом. Ей хотелось карьеру строить, сумочку брендовую купить, а не в декрете сидеть с коликами и недосыпом. А во-вторых… ну, чего уж там душой кривить. Не тряслась она над Игорем, как осиновый лист на ветру. Выскочила за него как в омут с головой, чтоб рану сердечную залепить.
А ранило ее знатно. До Игоря у Марины был Глеб. Четыре года душа в душу, строили планы, и вдруг — бац! — «прости, я тебя больше не люблю». И ушел, гад такой, к тетке, которая на десять лет старше, зато при деньгах и с бизнесом своим.
Марина тогда выла белугой, подушку зубами грызла. И тут на горизонте нарисовался Игорь. Не красавец писаный, но приятной внешности молодой человек, руки золотые, не пьет, не гуляет. И мама Марины, Тамара Тимофеевна, давай ей в уши дуть:
— Маришка, дуреха, ну чего ты нос воротишь? Глеб твой — тьфу, ветер в поле. А этот — мужик! Хозяин! Ты глянь, как он за инструмент держится! С ним ты как за каменной стеной будешь. Соглашайся, не думай. Стерпится — слюбится.
Ну, Марина и согласилась. Свадьбу сыграли скромную, но в ресторанчике приличном, и закрутилось колесо: ипотека на двушку в спальном районе, вахты Игоря на Дальний Восток, его возвращения с рыбой и красной икрой в сумке, и ее отчеты в Excel.
Игорь пропадал месяцами. Сначала Марина даже радовалась — свобода. Хочешь — в ванне лежи до посинения, хочешь — сериалы до утра смотри. Но потом это одиночество стало каким-то уж очень правильным. Потому что когда Игорь возвращался с вахты, начиналось то, от чего у Марины скулы сводило, а тоска добивала окончательно.
Во время ужина на кухне, когда муж возвращался с вахты, разговоры велись об одном и том же. Как у пенсионеров каких-то, честное слово:
— Марин, слушай, я там на базе присмотрел крышки для закаток, «Светлана» называются, хорошие крышки, тугие. Мать просила банок ей отвезти, купим завтра на базе и отвезем в субботу. Там и дел полно. У нее в погребе мыши потоптали ящики, весь картон в труху. Надо будет в выходные ящики сколотить под картошку. Доски у Петровича возьму. И еще… это… сахар видел, пятьдесят пять рублей кило, а в том году по сорок пять был, а? Это ж надо, как жизнь дорожает. Коммуналка постоянно дорожает. За отопление на триста рублей больше накинули, охренели там совсем в своей УК.
Марина ковырялась вилкой в салате и чувствовала, как ей на плечи ложится невидимая, тяжелая шаль пенсионерки. Ей ведь тридцати еще нет, а она уже высчитывает стоимость сахара и знает, какая бочка нужна под квашеную капусту — дубовая или пластиковая. Душа требовала если не полета, то хотя бы какого-то движения. А тут снова на дачу к свекрови, куда ехать совершенно не хочется.
Отношения со свекровью — это была отдельная песня, да еще и грустная. Алла Семеновна женщина-кремень. Всю жизнь на заводе отпахала, а теперь на пенсии ударилась в дачную жизнь. С апреля по октябрь она жила в своем дачном домике на шести сотках, и горе тому, кто не приедет ей помогать. Игорь с Мариной туда ездили как на каторгу. Отпуск на море? Не, не слышали. Отпуск — это перекопать грядки, побелить яблони и перебрать лук с картошкой.
Алла Семеновна невзлюбила невестку сразу, как только та вошла в их дом в белых босоножках на каблуке, а не в резиновых сапогах.
— Белоручка, — поджав губы, цедила она соседке тете Зине через забор. — И готовит постную хрень какую-то, ни наваристого борща сварить, ни пирогов напечь. И смотрит на моего Игорька как-то… не так. Сердцем чую — не любит она его. Видимо замуж никто не брал, вот и поспешила. А мой дурак уши развесил.
Марина эту «любовь» тоже не скрывала. Она на даче у свекрови чувствовала себя бесплатным тяглом. Алла Семеновна могла в шесть утра врубить радио на полную громкость под окном спальни и орать: «Вставайте, лежебоки, поливать пора, солнце уже высоко!». Могла при гостях завести разговор про ипотеку, про доходы и сказать: «Игорь вон как убивается, а ты, Марина, все в офис свой ходишь, а толку? Квартира на нем висит».
В общем, жила Марина и понимала: жизнь проходит. Не та, что в книжках пишут, и не та, что у коллег-ровесников. Однажды она на работе в курилке (она хоть и не курила, но выходила поболтать с девочками за компанию) услышала, как Ленка и Кристинка обсуждают выходные:
— Прикинь, мы в «Колесо» в субботу ходили, там группа «Агата Кристи» какие-то старые хиты играла, такой движ! А потом в кальянную завалились до трех ночи.
— А мы с мужем в горы ездили. Хоть и холодно, но красотища невероятная! Шашлык жарили, глинтвейн пили.
Марина стояла и молчала, делая вид, что очень увлечена сообщением в телефоне. А что ей сказать? Что они с мужем на выходных сбивали ящики под картошку? Или что в субботу у них план — ехать на рынок за укрывным материалом для огурцов свекрови? Она давилась завистью. Тихой, но от того не менее жгучей. Ей тоже хотелось в горы. Хотелось в ночной клуб, чтоб музыка долбила так, чтобы сердце в ритм билось. Хотелось надеть короткое платье, а не флисовую кофту для поездки в сад.
И вот, как водится, в тихом омуте черти водятся.
*****
Муж укатил на очередную вахту, даже толком не попрощавшись — всё про какие-то трубы и буровую установку бормотал, в щеку чмокнул и уехал. И в этот раз тишина в квартире показалась Марине не спокойной, а какой-то оглушительной. А тут девчонки с работы:
— Марин, пойдем в пятницу в клуб! У Светки девичник, замуж выходит. Сходим культурно, потанцуем, коктейлей попьем. Ты ж молодая!
И Марина вдруг, первый раз за семь лет, решилась. Ничего не сказала Игорю. Потому что знала, что он скажет: «Это что за дурь? Ты взрослая баба, мужняя жена. Какие клубы? Там одни бездельники и разврат. Сиди дома, сериал посмотри». Она, как школьница, наврала Игорю по телефону, что ляжет спать пораньше, чтобы не звонил после девяти.
В пятницу она с девчонками в туалете офиса навела марафет: надела черное обтягивающее платье, которое когда-то еще с Глебом покупала да так и не выгуляла толком, накрасила губы красной помадой, нацепила туфли на шпильке, которые «гуляли» только от двери офиса до автобусной остановки. Глянула в зеркало и сама себя не узнала. Оттуда смотрела яркая, молодая женщина с блеском в глазах, а не уставшая тетка с планами по закупке сахара.
В клубе «Карамель» было шумно, душно и прекрасно. Музыка била по ушам, прожектора резали глаза, пахло сладкими духами и чем-то мятным. Марина с девчонками пили мохито, смеялись, танцевали так, что каблуки горели. Она чувствовала, как спадает с нее эта многолетняя скорлупа «хозяйственности» и «правильности».
И тут, у барной стойки, когда она заказывала воду без газа, кто-то тронул ее за локоть.
— Марина? Ты?
Она обернулась и обомлела. Сердце ухнуло вниз, а потом подскочило к горлу.
Глеб.
Но это был не тот Глеб, который уходил к богатой тетке семь лет назад с лицом нашкодившего кота. Перед ней стоял мужчина. Возмужал, плечи стали широченными, как у пловца, челюсть какая-то волевая прорезалась, легкая небритость, модная рубашка-поло, часы на запястье светятся. И запах. Не бензином и олифой, как от Игоря после гаража, а дорогим парфюмом с нотками дерева и кожи.
— Глеб? — только и смогла выдохнуть она.
Он улыбнулся своей прежней, как раньше, чуть нахальной улыбкой.
— Вот так встреча. Ты совсем не изменилась. Только… похорошела.
Марина почувствовала, как земля плывет под ногами. Это было то, чего она хотела. Ощущение жизни, опасности, адреналина. Глеб отвез ее после клуба домой на своей блестящей черной иномарке. У подъезда они просидели час, просто разговаривая ни о чем. Он рассказывал, что бизнес пошел в гору, что он теперь в Москве живет, а сюда приехал к матери на несколько недель недель — болеет она у него.
А дальше завертелось, как снежный ком с горы. Марина потеряла голову напрочь. Она забыла и про Игоря, и про свекровь, и про ипотеку. Она жила этими днями, когда можно было сбежать с работы пораньше и встретиться с Глебом в кофейне или прокатиться за город, где они целовались в машине, как подростки. Она чувствовала себя живой. Любимой. Не придатком к ящикам для картошки, а женщиной.
И однажды, в один из дней, когда страсть совсем снесла башку, они оказались в ее квартире. В той самой, за которую платили ипотеку семь лет. Марина даже не думала о том, что делает. Она горела в этом огне и ей было плевать, что будет потом.
А потом случилось то самое.
Подруга свекрови, тетя Клава, эта вездесущая бабка-разведчица, сидела в том же ресторанчике «У Гоги», куда Глеб повел Марину поужинать. Тетя Клава спряталась за кадкой с пальмой, но зрение у нее было — как у снайпера. Она разглядела и Маринино платье, и как этот «хлыщ» руку ей на плечо положил. Трубка телефона на даче Аллы Семеновны раскалилась докрасна уже через пять минут.
— Алла! Беда! Твоя невестка-то с мужиком чужим в ресторане милуется! В открытую! Позорище! Беги, спасай семейный очаг!
Алла Семеновна, бросив рассаду помидоров, рванула в город на перекладных, как пожарная команда. У нее были запасные ключи от квартиры сына — на всякий «пожарный» случай, если трубу прорвет или свет отключат. Обычно она никогда не пользовалась ими без звонка, уважала границы (как она сама считала). Но тут случай был не просто пожарный, а ядерный.
Утром, в десять часов, когда Марина и Глеб, разморенные ночью, еще нежились в постели и пили кофе, принесенный из кухни, в замке входной двери заскрежетал ключ.
Марина побледнела как полотно. Глеб нахмурился:
— Что там такое? Муж, что ли, вернулся?
— Нет… Свекровь… — прошептала Марина, натягивая одеяло до подбородка.
Дверь в спальню распахнулась с такой силой, что с косяка посыпалась штукатурка. На пороге стояла Алла Семеновна. В выцветшем плаще, с сумкой, и с выражением лица инквизитора, узревшего еретика.
— Ах ты ж змея подколодная!!! — взвизгнула она так, что у Глеба аж уши заложило. — Ты чем тут занимаешься?! Мой сын там на Северах горбатится, последнее здоровье гробит, чтобы тебе, заразе, жилось безбедно, а ты?! Ты кобелей тут принимаешь?!
Она, как разъяренная фурия, метнулась к кровати. Глеб, натягивая штаны, попытался встать и что-то вякнуть:
— Женщина, вы успокойтесь, давайте поговорим как взрослые…
Но договорить он не успел. Алла Семеновна, женщина старой закалки, размахнулась и влепила Марине такую звонкую пощечину, что у той голова мотнулась в сторону, а на щеке тут же проступили красные следы пальцев.
— Не сметь мне рот открывать, шал…ва! — рявкнула свекровь, а потом повернулась к Глебу, который уже напялил брюки. Она посмотрела на него с таким презрением, что, будь на то воля божья, испепелила бы взглядом. — А ты… ты, кобелина… С замужними бабами водишься, сморчок? Тьфу на тебя!
И она плюнула. Реально, смачно так плюнула ему прямо в лицо. Глеб отшатнулся, как от прокаженного, вытирая щеку рукавом дорогой рубашки.
— Да вы ненормальная! — заорал он.
— Убью гада! — кричала Алла Семеновна, хватая со столика пульт от телевизора и замахиваясь.
Глеб пулей вылетел в коридор, схватил ботинки и выскочил на лестничную клетку босиком. А Алла Семеновна, тяжело дыша, уже набирала номер сына…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.