«Шептунья» против Раневской: как тихоня поставила на место легенду
Сын, которого скрывали два года: почему муж-профессор сбежал
Юрский: «шансов не было — только боль под рёбрами»
Ефремов звал замуж 100 раз: почему она отказала главному ловеласу МХАТа
«Деревенская» любовь: походы, рыбалка и 10 лет без штампа
Она выходила на сцену — и зрители замирали. Не потому что громко. А потому что почти шёпотом. Эту манеру — говорить еле слышно, но так, что слышно на галёрке — ей никто не прощал. Коллеги шипели: «Ни черта не слышно. Играть не умеет. Только Завадский её и терпит».
Но когда эта «неумеха» выходила из роли, превращаясь в саму себя — лучше было держаться подальше. Ия Саввина умела любить так, что ломались судьбы. И ненавидеть так, что плакала Раневская.
«Седой девушке» не позавидуешь
Юрий Завадский поставил на неё вслепую. Посмотрел «Даму с собачкой» — фильм Хейфица, где Саввина сыграла Анну Сергеевну. И всё. Понял: в театре «Моссовет» яблоку негде упасть. Старые львицы — Орлова, Марецкая — уже не тянут молодых героинь. А тут такая… прозрачная, звонкая, будто из другого века.
Он взял её в театр. И сразу — несколько главных ролей. Это в театре, где очереди из именитых актрис годами ждали выхода на сцену.
Вот тогда и началось.
Фаина Раневская не стеснялась в выражениях. Она обожала язвить — коротко, больно, с улыбкой. И про Саввину бросила фразу, которую потом пол-Москвы передавало из уст в уста:
— Эта «шептунья» без образования — а уже вся в главных. Понятно, чем берёт. Диван Завадского — великая вещь.
Ия молчала. Стискивала зубы. Но однажды всё-таки взорвалась. Не выдержала — подошла к Раневской и выпалила всё, что накипело. Мол, вы считаете себя звездой, поэтому вам можно меня унижать при всех?
Раневская опешила. Такое ей редко кто говорил в лицо. А Саввина, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла в гримёрку. А там — истерика. Голос сел окончательно. На следующий день она вообще не могла говорить.
Вот тогда вмешалась Любовь Орлова. Та самая, советская кинодива. Она молча взяла Саввину под руку, привела к лучшему фониатру Москвы и сказала: «Вылечим». И вылечили.
А Раневская… Раневская вдруг присмотрелась. Поняла: у этой «шептуньи» сын — не совсем здоров. И что она каждый день бежит домой, потому что мальчик один. И никакого романа с Завадским нет и не было.
Фаина Георгиевна подошла к Ие первой. Протянула руку. С тех пор они дружили.
Воронежская девчонка и геолог, который испугался
В 19 лет Ия влюбилась так, как умеют только в 19. Всеволод Шестаков — аспирант-геолог, старше на восемь лет, серьёзный, надёжный. Стихи под луной, прогулки по Арбату, тайные поцелуи в читальном зале. Родители были против — ну что за партия? Профессорский сынок, а денег — кот наплакал.
Но Ия настояла. Свадьба была шумной. А потом она сказала: «Сева, я беременна».
Он прыгал до потолка. Кричал: «Сын! Будет сын!».
Сын родился. Но не таким, как ждали. Врачи поставили диагноз — синдром Дауна. Сейчас об этом говорят открыто. А тогда в Советском Союзе таких детей прятали по интернатам. Считалось позором.
Шестаков — тепличный интеллигент, привыкший к тишине и порядку — сломался. Он не ушёл в тот же день. Он остался. Помогал деньгами. Но каждый вечер смотрел на сына с таким лицом, будто ему вынесли приговор.
Ия всё понимала. И не простила. Хотя и не прогнала.
Через 17 лет брак рассыпался сам. Без измен. Без скандалов. Просто высох, как тот ручей, в котором они когда-то ловили пескарей.
Шестаков женился во второй раз. Потом тяжело заболел. Но Серёжу не бросил. Даже когда ходил с палочкой — приходил, возился, читал ему вслух.
Ия это ценила. Но любовь прошла ещё в те годы, когда она оставалась с особенным ребёнком одна — а он спал в другой комнате, накрывшись пледом с головой.
Сергей Юрский: человек, который сломал её барьер
Она умела быть жёсткой. Даже жестокой. Но только не с ним.
Сергей Юрский — это «золушка» с бородой, как шутили в театре. Интеллектуал, красавец, мужчина с потрясающим голосом и магнитным взглядом. Он уже был женат на Наталье Теняковой. Счастливо женат. И не собирался ничего менять.
Но Саввина… Она влюбилась. По-настоящему. Впервые после геолога-мужа. И не потому что хотела разрушить семью. Просто сердцу не прикажешь.
Они дружили. Она написала про него блестящий очерк о творчестве — умный, глубокий, без намёка на пошлость. Он был благодарен. Он её уважал. Он не давал повода.
Подруги актрисы потом вспоминали:
— Это была её самая сильная любовь. И самая неразделённая. Шансов не было вообще. Только боль под рёбрами.
Юрский относился к ней тепло. Но не больше. Ия не настаивала. Умела держать лицо. Но дома, в пустой квартире, когда Серёжа уже засыпал — она могла долго сидеть на кухне с папиросой и просто молчать.
Ефремов: сто раз звал замуж, ноль раз позвал по-настоящему
В этом смысле Олег Николаевич был полной противоположностью.
Ефремов — магнит. Улыбчивый, обаятельный, с вечной папиросой в зубах. Худрук МХАТа. Женщины падали к его ногам пачками. И он не отказывал себе. Вертинская, Мирошниченко, Дорошина — этот список можно продолжать долго.
Саввину он заметил, едва она перешла в его театр. Не влюбился — нет. Но заинтересовался. Она была другой. Не бегала за ним. Не заискивала. Говорила правду в глаза.
Он подходил к ней после спектаклей. Шептал на ухо: «Давай сбежим. Ну чего ты как недотрога?».
Она смеялась. Но дистанцию держала.
Однажды он сказал при всех:
— Ия, выходи за меня. Я серьёзно.
Все замерли. Ефремов — бабник с огромным стажем — делает предложение? Саввина тогда ответила мягко, но твёрдо:
— Олег, ты хороший друг. Но нам не по пути.
Подруги потом спрашивали: «Ты с ума сошла? Такая партия!».
А Ия качала головой и коротко бросала: «Он не потянет Серёжу. А я не брошу Серёжу».
И была права. Ефремов любил красивые жесты, громкие слова, но ухаживать за чужим ребёнком с инвалидностью — это не его. Он и за своими-то, говорят, особо не следил.
Они остались друзьями. Он до последних её дней приносил лекарства, заезжал проведать. Но замуж звать перестал. Понял — бесполезно.
Анатолий, который пришёл с удочкой
А потом случилось то, чего никто не ждал.
Она уже была за 40. Одинокая, резкая, с вечной сигаретой и характером, который пугал даже бывалых мужиков. На Соловках, куда Ефремов вывозил студентов МХАТа отдыхать, к компании прибился актёр из Таганки. Анатолий Васильев.
Не красавец. Не герой-любовник. Тихий, молчаливый, немного замкнутый. Он не говорил комплиментов. Не дарил цветов. Просто однажды взял удочку и спросил: «Пойдёшь на рыбалку?».
Ия любила рыбалку. И лес. И костёр. И запах дождя над палаткой.
Они сидели на берегу часами. Молчали. Потом разговорились. Оказалось — понимают друг друга без слов.
Через два года она ему сказала про Серёжу. До этого он даже не догадывался. И что сделал Васильев? Ничего. Просто кивнул. И остался.
Они купили кооперативную квартиру на Большой Грузинской. Жили без штампа. Без пафоса. Он варил уху. Она собирала грибы в ближнем лесу и солила их в огромных банках.
Саввина сама выкапывала картошку в их деревенском доме в Дорофеево. Своими руками — без маникюра, в резиновых сапогах. Она говорила: «Это моё счастье — земля. А не красные дорожки».
Васильев занимался с Серёжей. Сделал для него больше, чем родной отец.
Почему он ушёл и почему вернулся
Не всё было гладко. Характер у Саввины — как колючая проволока. Она могла быть деспотичной. Особенно дома. Особенно когда уставала.
Через 10 лет Васильев не выдержал. Собрал вещи и ушёл. Без скандала, без дележа — просто хлопнул дверью.
Ия запила. Не вусмерть — но полстакана водки перед сном стали нормой. Подруга Тенякова (да-да, та самая, жена Юрского) рассказывала: «Она горе так глушила. Выпьет и проходит. Но видно же — больно».
Васильев не пропал. Он присылал цветы на день рождения. Иногда звонил. Но не возвращался.
А за три года до её смерти — вернулся. Без объяснений. Просто вошёл и сказал: «Я здесь».
Ия не спросила: «Зачем?». Она знала — он вернулся умирать вместе с ней. И досматривать Серёжу.
Последние двести метров
В 2007 году Саввина нашла у себя на спине родинку. Странную, с неровными краями. Врачи сказали: меланома. Операция. Химия.
Химию она проигнорировала. Отмахнулась: «Я крепкая, всё нормально».
Рак не ушёл. Он затаился. И ударил снова.
К 2011 году она превратилась в тень. Зрители в первых рядах МХТ видели — как она выходит на поклоны, держась за кулисы. Но никто не смел сказать ей: «Отмени спектакли». Она бы убила.
Она боялась не смерти. Она боялась одного: «Кто будет с Серёжей?».
Сестра отказалась. Других родных не было. Васильев молчал. Но Ия знала — он не бросит.
Последние месяцы она почти не вставала с дивана. Курила одну за другой. Шептала в телефон кому-то из старых друзей: «Серёжа не выживет без меня. Он не понимает, что такое смерть».
Она умерла в августе 2011-го.
Ошиблась насчёт сына.
Серёжа сначала не понял. Думал — мама уехала на гастроли. Потом вместе с Васильевым съездил на Новодевичье кладбище. Стоял у могилы. Молчал. А дома посмотрел на её портрет в траурной рамке и заплакал.
Васильев стал его официальным опекуном. Увёз в Дорофеево — подальше от родственников, которые пытались отсудить квартиру. Отстоял жильё. Смотрел за Серёжей ещё десять лет.
Сергей Шестаков умер в 2021-м. Тоже от рака.
Похоронить его на Новодевичьем — рядом с матерью — не разрешили. Не было места.
Но те, кто знал эту историю, уверены: Ия Саввина там, наверху, всё равно улыбнулась. Потому что главный мужчина её жизни не ушёл. И не предал. Он просто пришёл с удочкой и остался навсегда.
Если статья зацепила — ставьте лайк и подписывайтесь на канал. Впереди ещё много историй, о которых молчали десятилетиями.