Не птицами едиными! Вот расскажу вам про сурков. Мы поехали в Поволжье как раз в то время, когда сурки только-только просыпаются и вылазят из нор.
Пока ехали по трассе около Хвалынского нацпарка, видели десятки желто-коричневых столбиков среди начинающей зеленеть травы — некоторые сурки при этом выясняли отношения и пытались мутузить друг друга, видимо, восстанавливали иерархию. Но фотографировать их было на ходу невозможно, конечно.
А потом одного сурка удалось поснимать в полях, куда мы свернули, чтобы найти место для ночевки. На этом поле мы услышали странный звук «псип», который Merlin Bird ID определял то как малого зуйка, то как малого жаворонка — бог весть почему, не очень-то было похоже. Я бегала за этим звуком по всему полю, он удалялся, источник был всё время на несколько шагов впереди, но в траве никого не было видно — никакого движения, хотя трава-то низкая совсем.
Потом оказалось, что это контактный сигнал сурка. Причём, скорее всего, звук шёл прямо из норы — такую увесистую тушку невозможно не заметить в двух шагах.
А потом один байбак (так называют степного сурка — байбак) всё-таки вышел и начал повторять эти «псип», поворачиваясь в разные стороны. И ему отвечали с разных сторон. По моим ощущениям, это были сигналы лёгкого беспокойства из-за моего присутствия — не паника, а такая настороженная перекличка. При настоящей тревоге, как пишут, сурки свистят протяжно и сразу ныряют под землю.
Байбак — это такой степной увалень из рода Marmota, родня белкам: плотный, тяжёлый, с короткой жёлто-рыжей шерстью, которая из-за тёмных кончиков выглядит как будто припылённой. Весит он прилично — до десяти килограммов, а живёт, если повезёт, лет семь-восемь. Вся его жизнь жёстко привязана к степи: сухие травы, разнотравье, простор и хороший обзор — без этого байбак существовать не может.
Живут сурки не поодиночке, а небольшими «посёлками», где каждая семья держится за свой участок. Полной идиллии там нет: границы помнят, соседей знают и при случае вполне могут выяснять отношения — особенно весной, когда вся колония буквально «просыпается» и заново выстраивает иерархию. Те самые «мутузящиеся» звери у дороги — как раз из этой оперы.
Под землёй у них целая инженерия. Есть простые норы на скорую руку — спрятаться или переночевать. А есть капитальные: с десятком выходов, камерами, гнездом из сухой травы и даже отдельными местами под туалет. Такие норы используются годами, а выброшенная земля образует характерные бугры — по ним байбаков легко вычислить ещё издалека.
Кормятся они почти исключительно растениями: весной могут выкапывать сочные части вроде луковиц, летом переходят на листья, побеги и цветы злаков и трав. Воду отдельно почти не пьют — хватает той, что уже есть в зелени. И никакого складирования запасов: стратегия другая — к осени нагулять жир и «отключиться».
Спячка у байбака — не просто сон, а почти полная остановка процессов. Осенью звери уходят в норы, закупоривают вход и проводят там полгода, медленно расходуя накопленный жир. Просыпаются обычно в марте–апреле — сначала вяло, с осторожными вылазками наружу, потом всё активнее: греются, чинят норы, переговариваются теми самыми тихими «псип» и одновременно разбираются, кто здесь главный.
Так что мы попали в очень правильный момент: когда степь только начинает зеленеть, а сурки — оживать и снова становиться шумной симпатичной компанией.