Она подошла к кровати, легла, не раздеваясь. Смотрела на перевёрнутое фото. Она не знала, как сознательно провалиться в Слой вечности. В прошлый раз это был запредельный стресс и усталость. Теперь у неё была только ярость. Она думала о Марке. Не о том, как они смеются, а о том, как он спит, о его тёплой руке на её талии. Она думала о запахе его кожи, о звуке его дыхания. Она цеплялась за эти детали, как утопающий за соломинку. Это была её опора в этом мире и любом другом. Не абстрактное понятие, а миллион живых, тёплых воспоминаний.
— Я иду за тобой, — мысленно сказала она Марку, а заодно и тому, кто наблюдал из тени. — И, если ты, Айзек, хочешь увидеть механизм моей души, ты его увидишь. Ты увидишь, на что она способна, когда у неё отбирают самое дорогое.
Она закрыла глаза, дыша глубоко и ровно, концентрируясь не на сне, а на ощущении падения. На том самом чувстве провала, которое было у неё раньше. Она вспоминала медный запах, звенящую тишину, плотность воздуха в той гостиной.
И мир вокруг начал меняться. Звуки улицы за окном стали приглушёнными, будто её голову окунули в воду. Краски поблёкли. Ощущение собственного тела стало нечётким, плавающим.
Она не заснула. Она провалилась.
Открыв глаза, она увидела потолок своей спальни. Но обои были того сероватого, выцветшего оттенка. Воздух был тяжёлым. Она была в Слое вечности снова. Но на этот раз — по своей воле.
Мила села на кровати. Комната была пуста. Знак на стене горел ярче, будто живой. Она встала и подошла к нему и слегка коснулась.
— Я здесь, Айзек! — сказала она вслух, и её голос прозвучал приглушённо, без эха. — Где Марк? Что ты с ним сделал?
В ответ тишина лишь сгустилась. Но на периферии зрения что-то шевельнулось. Тень в углу комнаты дернулась, вытянулась, приняла форму. Но это был не Айзек. Это была тень, напоминавшая… Лизу? Нет, это была карикатура на Лизу, с ужасом на лице, с широко открытым беззвучно кричащим ртом. Призрак её подруги, созданный из её же опасений.
«Системное давление», — вспомнила Мила. Он показывал ей последствия. Запугивал.
— Это не она, — твёрдо сказала Мила, отворачиваясь. — Это иллюзия.
Тень рассыпалась.
Она вышла из спальни в гостиную. Здесь было ещё хуже. Комната была наполнена движущимися тенями-силуэтами её коллег, которые шептали что-то неразборчивое, тыкали в её сторону пальцами. На стене телевизора, как на экране, мелькали обрывки ужасающих образов: Марк, идущий по краю пропасти; Марк, лежащий неподвижно в темноте; она сама, одинокая и безумная в разрушенной квартире.
Айзек не нападал. Он демонстрировал. Показывал все возможные кошмары, которые он может для неё создать. Это была атака на психику через все возможные страхи одновременно.
Мила сжала кулаки, чувствуя, как паника пытается взять верх. Нет. Он хочет увидеть её сломанной. Она не доставит ему этого удовольствия.
— Где он?! — крикнула она в заполненную тенями комнату. — Покажи мне его! Или ты только на картинки и страхи способен?
Воздух в центре комнаты дрогнул. Тени замерли и рассеялись, как дым. Из ничего, будто из складки пространства, возник он.
Айзек.
На этот раз он был почти материален. Высокий, в чём-то, напоминающем длинный, строгий сюртук из чёрной, потрескавшейся кожи. Лицо по-прежнему было лишено чётких черт, но изумрудные глаза горели с невероятной интенсивностью, освещая скулы холодным светом. Он смотрел на неё не с ненавистью, а с жадным, ненасытным любопытством учёного, который наконец-то вывел подопытного на решающий этап.
— Мила, — произнёс он. Голос был множественным, будто его говорили десятки уст одновременно, накладываясь друг на друга. Он звучал сухо, без эмоций, но в нём чувствовалась мощь. — Ты пришла. Отличная реакция. Желание защитить опору преодолело инстинкт самосохранения. Восхитительно.
— Где Марк? — выдохнула она, чувствуя, как дрожь пробивается сквозь ярость.
— В безопасности. Пока что. Ты доказала свою устойчивость к прямым угрозам. Теперь мы исследуем устойчивость к потере.
— Отдай его.
— Нет. Он — часть эксперимента. Финальный акт. Ты можешь попытаться забрать его. — Айзек сделал шаг в сторону, и пространство за его спиной изменилось. Стена гостиной словно растаяла, открыв проход в другое место Слоя. Мила увидела пейзаж — пустынную просёлочную дорогу в ночи, ведущую к старому мосту. Тот самый объект, куда, по записке, уехал Марк. И на краю этого моста, в тумане, стояла неподвижная фигура. Марк.
— Он на грани двух состояний, — пояснил Айзек. — Здесь и там. Между сном и явью. Между жизнью и падением. Его удержание требует энергии. Моей. Или твоей. Выбор, Мила, за тобой. Ты можешь броситься к нему. Но правила здесь — мои. Дорога изменится. Страхи материализуются. Ты можешь не дойти. Или дойти слишком поздно. Или… — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул новый, жуткий огонёк, — ты можешь предложить альтернативу.
— Какую? — прошептала она, не отрывая глаз от далёкой, одинокой фигуры.
— Себя. Добровольное подчинение. Твой разум, твои сны, твоя реальность станут частью моей коллекции. Постоянным, живым экспонатом. В обмен на его полное и немедленное возвращение в вашу исходную реальность, без воспоминаний об этом. Чистый лист. Он будет жить. А ты… ты станешь вечным источником данных. Интересная дилема, не правда ли? Спасение жизни в обмен на твой вечный кошмар.
Мила смотрела то на Айзека, то на едва видного вдали Марка. Ловушка была идеальной. Спасти любимого ценой себя. Или рискнуть всем в неравной битве на чужой территории, где каждый шаг может быть последним.
Айзек ждал, изучая её лицо, жадно впитывая каждую эмоцию, каждую судорогу страха и отчаяния. Это и был кульминационный момент его эксперимента.
Мила глубоко вдохнула воздух, пахнущий пылью несуществующих миров. Она вспомнила слова из дневника: «Защитить его любой ценой». Любой.
Она посмотрела в изумрудные глаза Искателя. И произнесла тихо, но чётко.
— Нет.
В глазах Айзека мелькнуло удивление. Первая настоящая эмоция за всё время.
— Нет? — переспросил он своим множественным голосом. — Ты отказываешься от спасения любимого?
— Я не отказываюсь его спасать, — сказала Мила, и её голос набрал силу. — Я отказываюсь играть по твоим правилам. Ты хочешь дилемму? Я дам тебе её. Но не ту, которую ты приготовил.
Она сделала шаг не к проёму, где был Марк, а к Айзеку.
— Ты считаешь себя великим эксперементатором. Ты изучаешь механизмы душ. Да, Айзек? Ты — коллекционер. Ты боишься пустоты. Ты заполняешь её чужими страхами, чужими жизнями. Ты не создаёшь, ты только воруешь. Ты — паразит в складках реальности.
Он не ответил, но его фигура слегка дрогнула, будто от порыва ветра.
— Ты хочешь меня? Мою душу? Бери. Попробуй. Но знай: я не стану твоим пассивным экспонатом. Я стану твоим кошмаром. Ты будешь наблюдать за мной, а я буду наблюдать за тобой. Каждую твою слабость, каждую твою ошибку. Я стану трещиной в твоей коллекции, которая разрастётся и разорвёт её изнутри. Ты получишь не мою душу, а вирус. Вирус, который называется «любовь». И он сожрёт тебя изнутри, потому что ты никогда его не поймёшь.
Она была в шаге от него. Из его глаз лился холодный свет, но в них теперь читалось не только любопытство, но и… настороженность. Он не ожидал такого. Он ожидал жертвы или безумного броска. А получил вызов.
— Это… нерационально, — наконец произнёс Айзек. — Эмоциональный шантаж. Он не имеет силы здесь.
— Вот и проверь, — бросила Мила. И, не дав ему опомниться, она не стала бить его. Она сделала то, чего он уж точно не ожидал. Она обняла его.
Её руки обхватили холодную, твёрдую, как базальт, поверхность его сюртука. Она прижалась щекой к этой неподвижной груди, в которой не билось сердце. Это был не жест любви или капитуляции. Это был акт агрессии. Вторжения. Она впускала в него всё, что он так жаждал изучить: свою ярость, свою боль, свою безумную, нерациональную любовь к Марку, свою готовность сгореть, лишь бы он не достался этому коллекционеру кошмаров.
Айзек замер. Он, казалось, не знал, как реагировать на физический контакт, который не был атакой. Его логика и правила не предусматривали такого. Энергия, которую он чувствовал от неё, была хаотичной, мощной, отравленной. Это не была чистая энергия страха, которую он потреблял. Это было что-то сложное, опасное и живое.
— Отпусти, — прозвучал его голос, и в нём впервые появилась нотка чего-то, кроме холодного любопытства. Раздражения? Беспокойства?
— Нет, — прошептала Мила ему в грудь. — Ты хотел меня? Ты получил. Наслаждайся изучением. Чувствуешь, как это — когда тебя ненавидят так сильно, что готовы уничтожить себя, лишь бы уничтожить тебя, Айзек? Механизм самоуничтожения во имя защиты. Хочешь его коллекционировать?
Пространство вокруг них затрещало. Тени заплясали бешеным, неконтролируемым танцем. Стены комнаты поплыли. Образ Марка на мосту задрожал и стал расплываться. Айзек пытался оттолкнуть её, но её хватка была железной. Она впилась в него не физически, а всей силой своей отчаянной души.
— Ты… разрушаешь протокол! — его голос потерял множественность, став резким, почти паническим.
— Да, — просто сказала Мила. — Я ломаю твой мир. Как тебе такой поворот?
И в этот момент она почувствовала, как что-то ломается. Не в нём, а в самой ткани Слоя вечности. Хруст, похожий на тот, что был при её ударе в его висок, но в миллион раз громче. Свет изумрудных глаз погас на мгновение, а когда вспыхнул снова, в нём был уже не холодный анализ, а чистая, неконтролируемая ярость.
Он рванулся, и на этот раз его сила была чудовищной. Он отшвырнул её, как тряпичную куклу. Мила ударилась о стену, и боль, настоящая, острая боль пронзила её спину. Она упала на пол, но тут же поднялась на колени.
Айзек стоял, и его форма колебалась, как пламя. Знак трёх клинков на стене позади него пылал, а затем начал гаснуть, рассыпаясь на искры.
— Эксперимент… завершён, — прошипел он. Голос был хриплым. — Данные… неверны. Переменная вышла из-под контроля.
Он посмотрел на неё, и в его взгляде теперь не было любопытства. Была ненависть. Ненависть учёного к вышедшему из повиновения подопытному, который испортил годы работы.
— Ты не получишь его, — сказала Мила, вытирая кровь с губ. — И меня не получишь. Ты получил только то, что заслуживаешь. Поражение.
Айзек издал звук, похожий на скрежет камней. Пространство начало рушиться. Комната сворачивалась, как лист бумаги в огне. В последний миг он бросил на неё взгляд, полный обещания.
— Это не конец, Мила. Ты открыла дверь. Теперь её нельзя закрыть. Я найду другой способ. Другую опору. И мы встретимся снова. В следующем слое. В следующем кошмаре.
И он исчез, растворившись в клубящемся хаосе разрушающегося Слоя. Образ моста с фигурой Марка погас последним.
Милу выбросило, как пробку из бутылки шампанского. Ощущение стремительного падения, хлопок…
Она вздрогнула и открыла глаза. Она лежала на полу своей гостиной, в реальной гостиной. На стене висела перевёрнутая фотография. Знака не было. Запах меди выветривался.
Она вскочила, побежала к телефону. Руки тряслись. Она набрала номер Марка.
На этот раз гудки пошли. Долгих десять секунд, которые показались вечностью.
— Алло? Мил? — его голос был сонным, растерянным. — Что случилось? Я… я, кажется, заснул в машине. Еду уже назад, что-то мне нехорошо… Ты в порядке?
Слёзы хлынули из её глаз, смешавшись с кровью на губах. Она не могла говорить, только кивала, будто он мог её видеть.
— Марк… — наконец выдавила она. — Возвращайся домой. Скорее. Пожалуйста.
Он что-то обеспокоенно спросил, но она уже не слушала. Она опустилась на пол, обхватив колени руками, и тихо плакала от облегчения и ужаса.
Она выиграла эту битву. Она спасла любимого, сломав правила игры. Но предупреждение Айзека висело в воздухе плотнее, чем когда-либо.
«Ты открыла дверь. Теперь её нельзя закрыть».
Он вернётся. С чем-то более изощрённым. И она теперь знала правду. Её мир был хрупок. И за его гранью, в липких складках между сном и явью, затаился враг, который теперь ненавидел её по-настоящему. И который знал её самое слабое место.
Присоединяйтесь и не пропускайте новые рассказы! 😁
Если вам понравилось, пожалуйста, ставьте лайк, комментируйте и делитесь в соцсетях, это важно для развития канала 😊
На сладости для музы 🧚♀️ смело можете оставлять донаты. Вместе с ней мы напишем ещё много историй 😉
Благодарю за прочтение! ❤️
Предыдущий рассказ ⬇️
Другие рассказы ⬇️