Я стояла за стеной и слышала каждое слово.
Десять часов в торговом зале. Потом магазин. Теперь — пельмени на четверых, считая телевизор.
Свекровь сидела в гостиной нашей двушки и учила сына жизни. Олег лежал на диване в растянутых трениках и кивал.
Я выключила газ и вошла.
— А с какой стати мои родители должны покупать нам квартиру?
Олег нажал на паузу. Посмотрел на меня так, будто я прервала что-то важное.
— Мар, ну не начинай. У твоих предков дача, машина, накопления. Мои — пенсионеры. Если твои тебя любят — вложатся. Или тебе не надоело деньги за съём чужому дяде отдавать?
— Мне надоело, — сказала я. — Очень.
Свекровь — Людмила Васильевна — оживилась. Она любила, когда разговор шёл в нужную сторону.
— Вот именно. Женщина — хранительница очага. Нет очага — какая ты хозяйка? Приживалка. А Олег у меня породистый, видный. Ему статус нужен.
Я посмотрела на «породистого». Он доставал мой йогурт из холодильника и ел прямо у открытой дверцы, не отрываясь от экрана.
— Вы правы, — сказала я. — Статус — это важно.
Развернулась и ушла в спальню.
— Во-от! — крикнул Олег мне вслед. — Иди, подумай! Позвони отцу, поговори по-человечески!
Я вернулась через минуту. В руках была папка.
Положила её на журнальный столик перед свекровью. Молча.
— Что это, счета какие-то? — поморщилась она.
— Свидетельство о собственности. Однокомнатная квартира на проспекте Мира. Бабушка оставила.
Тишина.
— Год она стояла без ремонта. Я работала на двух работах и копила. Помните, я говорила про большую премию, которую потратила на наши долги? Я солгала. На неё я сделала там ремонт.
Олег встал с дивана. Медленно.
— Подожди. У тебя. Была. Квартира. И ты молчала?
— Да.
— Ты заставляла нас здесь жить, экономить на всём — и при этом у тебя была своя хата?!
— Ты жил в комфорте, Олег. Ел, спал, играл. Я просто строила себе выход. На всякий случай.
— Мариночка, — свекровь мгновенно сменила тон, голос стал мягким, почти ласковым. — Квартира — это же замечательно. Там район хороший? Мы все вместе переедем, оформим на Олега половину, как положено мужу, и заживём по-человечески...
— Нет.
Я пошла в прихожую и вытолкнула из шкафа чемодан. Он упал на пол с грохотом.
— Что это? — тихо спросил Олег.
— Твои вещи. Собрала утром, пока ты спал после ночных танчиков. Съёмная квартира оплачена до конца месяца — живите. Потом — к маме, в породистую хрущёвку.
— Ты не имеешь права! Я твой муж!
— Был. Завтра подаю на развод.
— Ты пожалеешь! — свекровь вскочила. — Останешься одна! Кому нужна с таким характером?
Я надела пальто. Взяла сумку.
— Людмила Васильевна, лучше одна в своей квартире, чем хранительница очага в чужом хамстве.
Повернулась к Олегу.
— Ключи.
Он молчал.
— Ключи, я сказала.
Он положил их на стол. Я взяла.
— Пельмени в кастрюле. Сами справитесь.
Я вышла. Дверь закрылась за мной — и сразу стало тихо. Не тревожно. Просто тихо.
На улице был холод. В кармане — ключи от квартиры, где пахнет свежей краской.
Впереди суды, звонки, скандалы. Я знала.
Но это была уже моя жизнь. Моя — полностью.
Я села в машину и назвала адрес.
Свой адрес.