Наш Beijing Union Symphony Orchestra, как и многие коллективы, не работает над одним большим произведением неделями.
Вот вчера, например, мы гремели Пятой Бетховена — судьба, рок, до-минор, "борьба на разрыв аорты" и всё такое прочее. А завтра откроем «Весеннюю» Шумана.
Смена программ — это то, что в оркестре спасает от автоматизма. Когда ты играешь одно и то же 10 концертов подряд, пальцы запоминают всё раньше головы. Музыка становится резиновой, скучной, ты перестаёшь её слышать.
А когда вчера был Бетховен, а завтра Шуман — мозг просыпается. Ты вынужден перестраивать всё: атаку звука, вибрацию, дыхание, способ мыслить фразами. Виолончель под пальцами ощущается иначе, потому что нужно найти другой звук.
Это как спасательный круг от профдеформации.
Иначе при 15 концертах в месяц без такой встряски играть будешь «по накатанной», перестанешь удивляться и получать удовольствие от работы.
А смена стилей — это встряска. Да: больно, сложно, но живительно!
От железа — к дыханию
Бетховен в Пятой симфонии — это архитектор. Каждая нота на своём месте, ритм как стальной обруч, виолончели и контрабасы — фундамент.
Вот так играешь и понимаешь: ты — часть машины под названием «судьба».
А Шуман?
Он начинает свою Первую симфонию с паузы, с тишины.
А потом идёт мягкий, но мощный вздох валторн, труб и струнных. Сам композитор назвал это «Призывом весны».
Получается, что в Бетховене мы (виолончели) — ритмический стержень. А в медленной части (Larghetto) "Весенней" мы поём длинными сольными фразами без напора и открытым звуком.
В биографии Шумана есть одна деталь, которая объясняет, почему эта симфония звучит не как "выстраданный манифест", а как счастливый выдох. Объясняет откуда в этой музыке столько лёгкости и света.
Дело в том, что Шуман написал симфонию в1841 году. А всего за несколько месяцев до этого он наконец-то женился на Кларе Вик. Но знаете, что стояло за этим «наконец-то»?
Несмотря на то, что чувства между молодыми людьми были уже несколько лет, отец Клары, Фридрих Вик, был категорически против брака. Он делал всё, чтобы их разлучить: запрещал переписку, не пускал Шумана в дом, строил козни. В какой-то момент дошло до суда. Роберт и Клара судились с её собственным отцом за право быть вместе.
Но они выиграли процесс и в1840 году наконец-то поженились.
Четыре дня, которые всё изменили
И вот эта деталь, кажется, объясняет появление этого произведения.
Свою Первую симфонию Шуман набросал эскизно всего за четыре дня. С 23 по 26 января 1841 года. А меньше чем через месяц была готова и полная оркестровка.
При том что обычно он мучительно вынашивал идеи, переписывал по многу раз, сомневался.
А тут — будто прорвало!
Я себе это представляю так: человек наконец-то женился, выдохнул после многолетней борьбы и судебных тяжб, сел за стол — и вдохновение полилось потоком.
Так получилось не "вымученное сочинение", а "счастливый выдох". И это слышно в каждой ноте.
Потому и финал «Весенней» — не победный марш, какой бы написал Бетховен. Это народное гулянье. Будто композитор захлопнул дверь судебной канцелярии и побежал на улицу, где уже распустились первые цветы.
О новаторстве
До Шумана симфония всегда была монументом. Бетховен доказал это раз и навсегда.
А Шуман написал симфонию о весне: о том, как тает снег, как хочется танцевать.
Он перенёс в оркестр лирику фортепианной музыки — не героический эпос, а личный дневник. Получилось без пафоса, зато с трепетом.
- А мы завтра не просто поменяем Бетховена на Шумана.
Мы изменим манеру "разговора со слушателем". От серьёзной интонации «так судьба стучится» — к радостной «а посмотри, уже цветы распустились».
В жизни всё может быть… и стальным обручем, и тёплым дыханием. И иногда, чтобы задышать по-новому, нужно сначала отсудиться у тестя, а потом набросать симфонию за четыре дня.