После каждого визита свекрови Вера доставала из кармана халата таблетку для сердца. После каждого скандала свекровь доставала из сумки помаду поярче.
Совпадение, наверное. Что же еще это могло быть…
Альбина Григорьевна появилась в жизни Веры давно, вместе с Максимом, с его сутулой спиной и привычкой отводить глаза, когда не хочется отвечать. Свадебное фото на стене уже выцвело, углы загнулись, а свекровь все не выцветала. С годами она становилась ярче, громче, крупнее. Медно-рыжая химия топорщилась надо лбом, а кофту с люрексом она носила даже в будний день. Голос у нее был такой, что слышал весь квартал.
При свекрови Альбина Григорьевна вела себя нормально, заглядывала к сыну с невесткой только по праздникам, звонила заранее. Но после его ухода она будто сорвалась с цепи. Энергии стало больше, а деть ее было некуда, кроме как на Веру.
Ключ от квартиры Максим дал матери еще при отце, на всякий случай, мало ли. Случай наступал теперь через день.
***
Альбина Григорьевна открыла дверь своим ключом. Как и всегда, она пришла без звонка. Вера в этот момент готовила ужин. На столе стояли макароны в дуршлаге, нарезанный салат, пара котлет дожаривалась на сковородке.
– Это что? – свекровь ткнула пальцем в сковородку. – Полуфабрикаты? Я в твои годы борщ варила каждый день. На косточке! И пирожки по воскресеньям у меня были, между прочим. А ты – котлеты из упаковки…
Вера хотела сказать, что котлеты она делала сама. Но Альбина Григорьевна уже прошла в гостиную, и оттуда вскоре донесся знакомый грохот: свекровь двигала стулья.
– Ну кто так мебель расставляет? Телевизор в углу, а диван к окну? Темно же! Максимушка мой в темноте сидит, бедный!
Вера выключила плиту и пошла следом. Альбина Григорьевна уже стянула новые шторы и положила их в пакет.
– Это не шторы, это тряпки, – сказала она. – Я тебе свои привезу, с оборочкой.
– Альбина Григорьевна, – сказала Вера, – шторы я повешу обратно. Мне они нравятся.
Она достала шторы из свекровиного пакета, расправила и повесила снова, молча, аккуратно, петля за петлей.
Альбина Григорьевна посмотрела на невестку, поджала губы и потянулась к своей сумочке.
– Ну-ну. Ладно. Но учти, я в воскресенье приду пораньше и проверю, чем ты там семью кормишь.
И она ушла.
Вера опустилась на табуретку и прижала ладонь к груди, потому что засосало под ребрами. Полезла в карман халата за таблеткой, положила под язык и посидела так, глядя в стену. А ведь свекровь ушла бодрая, румяная, с прямой спиной, каблуки зацокали по лестнице энергично, молодо. Вера заметила это и тут же отмахнулась: устала, давление скачет, ерунда.
В аптеке она задержалась у стенда: «Ваше сердце – ваша ответственность». Скользнула взглядом по плакату и забыла.
***
В воскресенье Альбина Григорьевна пришла не одна. С ней была подруга Зоя Федоровна, маленькая, любопытная женщина с глазами-бусинами и привычкой цокать языком после каждого предложения. Свекровь привела ее как свидетеля, это Вера поняла сразу.
– Вот, Зоя, полюбуйся. Это кухня моего сына.
Зоя Федоровна полюбовалась. Кухня была чистая, с новым фартуком над плитой, с магнитиками на холодильнике, с детским рисунком солнца на дверце.
– Мило, – начала Зоя.
– Мило?! – Альбина Григорьевна уже открыла холодильник. – Глянь, чем она семью кормит. Йогурты. Сосиски. Какая-то зелень непонятная, рукола, что ли. Я в ее годы…
– Альбина Григорьевна… – Вера прислонилась плечом к косяку, сложив руки.
– …борщ варила каждый день! С мозговой косточкой! А эта даже суп нормальный сварить не может, бедный мой Максимушка. Он похудел, между прочим, ты заметила, Зоя? Похудел!
Зоя Федоровна цокнула языком и потупилась. Было видно, что ей неловко, но Альбина Григорьевна этого не замечала. Или замечала, но не считала важным.
Максим сидел в комнате, уткнувшись в ноутбук. Из кухни было слышно, как он тихо кашлянул. Не вышел и не сказал ни слова.
***
Зоя Федоровна засобиралась, торопливо застегнула пальто, пробормотала что-то про внуков и ушла. Альбина Григорьевна провожать ее не стала.
– Больше не приводите гостей без предупреждения, – сказала Вера.
Голос ее был ровный, негромкий, и от этого ее просьба прозвучала тверже, чем она ожидала.
– Это и мой дом тоже.
Альбина Григорьевна выпрямилась, щеки ее вспыхнули.
– Твой дом?! Я Максиму первый взнос за эту квартиру помогала собирать!
– И все равно. Без предупреждения не надо.
Свекровь ушла. Вечером Максим поскреб подбородок и сказал, глядя в монитор:
– Мама обиделась. Может, позвонишь ей?
Вера не позвонила.
Вместо этого она вышла на балкон, просто постоять, просто подышать. На соседнем балконе дымила Ульяна, подтянутая, коротко стриженная, в спортивном костюме, с тонкой сигаретой между пальцев. Они были знакомы не очень много.
– Чего кислая? – спросила Ульяна, выпуская дым.
Вера не хотела рассказывать. Но рассказала коротко про свекровину подругу, про холодильник, про борщ с косточкой. Ульяна посмотрела на Веру тем прямым, неудобным взглядом, от которого хочется отвернуться.
– Моя свекровь тоже так делала. Знаешь, чем кончилось? Меня увезли на скорой. Меня, не ее. Они от этого только крепнут, Вер. Им скандал все равно что витаминка.
Вера хотела возразить, мол, нет, это другое, это просто характер. Но промолчала.
Ульяна ушла, а Вера все стояла.
***
Проект нужно было сдать до вечера. Вера работала с утра, ноутбук на кухонном столе, эскизы разложены, рядом на тарелке лежал забытый бутерброд. Заказчик ждал финальный макет к вечеру, а у Веры еще не сошлась палитра в гостиной, потому что клиентка хотела «теплый минимализм».
Вера с самого утра подбирала оттенок стен, чтобы лен на подушках не спорил с деревом. Ключ повернулся в замке.
Альбина Григорьевна ввалилась в коридор с пакетом из кондитерской и уже с порога начала воркотню.
– Альбина Григорьевна, у меня работа, – умоляюще сказала Вера, не отрывая взгляд от экрана. – Пожалуйста, не сейчас.
– Работа! – свекровь небрежно бросила пакет на стул. – Сидишь дома перед компьютером, разве это работа? Я в твои годы на заводе стояла, между прочим! А ты картинки рисуешь!
Она прошла к столу, подвинула эскизы, два листа слетели на пол, и села.
– Я тебе говорю. Ты Максима не ценишь. Ты меня не уважаешь. Я к тебе с тортом пришла, между прочим! С тортом!
– Я вас не звала, – Вера подняла эскизы, сложила аккуратно.
– Не звала?! – Альбина Григорьевна хлопнула ладонью по столу. – Вот еще! Я сама знаю, когда прийти! Я старше, я лучше знаю!
И начались слезы, громкие, с подвываниями. Альбина Григорьевна рыдала так, что, наверное, слышала вся площадка:
– Неблагодарная! Я всю жизнь! Для них! А они!
Вера сидела, стиснув зубы. Альбина Григорьевна встала из-за стола, задев его бедром, и захлопнула крышку ноутбука одним движением.
– Хватит пялиться в эту машину, когда свекровь в доме!
Вера смотрела на закрытую крышку и понимала, что макет не сохранился. Последняя версия палитры, подобранная за полдня, улетела псу под хвост.
Она подняла глаза на свекровь.
***
Альбина Григорьевна стояла посреди кухни, и слез у нее уже не было. Щеки ее были розовые, свежие, как после утренней прогулки. Спина выпрямилась, глаза блестели. Она даже дышала глубже, ровнее, и губы сложились в привычную поджатую полуулыбку.
Бодрая, помолодевшая, до неприличия живая. А у Веры под ногой хрустнула выпавшая из кармана таблетка для сердца.
Она посмотрела вниз, на белую крошку на полу. Потом вверх, на румяные щеки свекрови. И то, что копилось давно, мысли, которые она гнала от себя в аптеке, на балконе, по ночам, сложились в одну простую картинку: ей плохо, а свекрови хорошо.
Вера встала. Расправила плечи, хотя они давно привыкли сутулиться. Прошла к вешалке в коридоре, где висела сумочка свекрови, открыла молнию бокового кармана и достала ключ.
Свой ключ. От своей квартиры. Потом открыла входную дверь.
– Уходите, – сухо сказала она. – Ключа от нашей квартиры у вас больше нет.
Альбина Григорьевна открыла рот, но промолчала. Впервые. Она стояла и моргала часто, растерянно, как человек, которого ударили. Потом развернулась и вышла. Каблуки простучали по лестнице быстро, мелко, совсем не так бодро, как обычно.
Вера закрыла дверь и выдохнула.
***
Проект она пересобрала за ночь, и он получился лучше прежнего. Клиентка осталась довольна и порекомендовала Веру своей знакомой.
Максим ездил к матери по субботам один. Возвращался молча, сутулился сильнее обычного и сразу садился за ноутбук. Вера не спрашивала, он не рассказывал. Но новый ключ для матери не сделал, и это было его ответом, тихим и единственным, на какой он был способен.
Альбина Григорьевна, говорят, обзванивала подруг. Жаловалась на неблагодарную невестку, на сына-предателя, на то, что сейчас старших не уважают. Но подруги, Зоя Федоровна в том числе, брали трубку все реже.
Румянец у Альбины поблек, ходила она медленнее, и кофта с люрексом как-то перестала блестеть. Ульяна на балконе кивнула Вере коротко:
– Молодец.
И больше ничего не добавила, а Вера и не ждала.
Она и сама понимала, что правильно сделала, выпроводив свекровь. Вот только иногда на нее накатывала жалость. Все-таки едва ли Альбина Григорьевна осознанно, но в прямом смысле сосала из нее соки.
Может, нужно было как-то иначе?