Палец в жире, губка в раковине, на кухне пахнет горелым сыром и гвоздикой. Светлана отскребала противень в начале третьего ночи, когда зазвонил телефон. Она ткнула локтем по экрану, чтобы сбросить, и противень с грохотом ушёл обратно в воду.
— Свет, ты чего трубку не берёшь? — золовка Лариса говорила так, будто это Светлана её разбудила. — Слушай, на твой день рождения Серёжа с Аней из Краснодара приедут. Ты же селёдку под шубой делаешь свою, да? Ну ту, с яблоком. Всё, я их обрадовала уже.
— Лариса, у меня смена через четыре часа.
— Так я ж быстро. Записывай давай, кто будет.
Светлана ничего не записала. Она вытерла руку о фартук, села на табуретку у плиты и стала смотреть в одну точку на холодильнике — там магнитом была прижата открытка от Витьки, бывшего, восьмилетней давности. «Светке от Витьки, чтобы не забывала, кто тебе квартиру в Левенцовке выбил». Он давно умер, открытка висела.
— Лар, мне реально спать надо.
— Ой, ну ладно, ладно. Ты только наполеон не забудь. Все привыкли к твоему наполеону.
***
В диспетчерской на Ростове-Главном пахло пылью от старых мониторов и кофе из автомата. Светлана пришла в семь, поставила термос, надела гарнитуру. Сменщик Володя, пожилой, с прокуренным голосом, посмотрел на неё внимательно.
— Свет, ты чего сегодня жёлтая такая?
— Спала три часа.
— А чего так?
— Готовила.
— Кому?
— Себе.
Володя хмыкнул, но переспрашивать не стал. Он знал её историю кусками — как все коллеги знают друг про друга кусками: муж умер от инфаркта в сорок шесть, детей не успели завести, осталась она одна в двушке на Левенцовке, которую они с Витькой брали в ипотеку. Ипотеку Светлана после его смерти доплачивала ещё четыре года, потом оформила квартиру на себя.
Родня Витькина это запомнила.
Смена шла как обычно — поезда, маршруты, переговоры с машинистами, тихий лай радиостанции. Светлана работала, и в голове у неё крутилась одна мысль, которую она никак не могла поймать за хвост. Что-то её зацепило в разговоре с Ларисой, какая-то фраза, какое-то «всё, я их обрадовала». Кого «их». Это её день рождения вообще или уже не её.
Она дотянула до конца смены, доехала до дома на маршрутке, упала на кровать, не разуваясь.
Проснулась от того, что в телефоне пиликало.
«Свет, я Сашке сказала, чтоб торт твой брал, не покупал. Ты же делаешь?»
«Свет, а оливье будет?»
«Светик, мы с Олежкой прилетаем 14-го утром, заберёшь нас из аэропорта? Я сумки тяжёлые везу».
***
Лариса пришла в субботу, без звонка, как обычно. Принесла планшет — у неё планшет вечно глючил, и она таскала его к Светлане, потому что у Светланы был «такой же, только нормальный». Сели на кухне, Светлана поставила чайник.
— Свет, я тебе свой оставлю на полчасика? Мне в магазин надо сбегать. А ты пока в моём посмотри, что там с мессенджером, у меня сообщения не уходят.
— Лар, я не разбираюсь.
— Да ты разберёшься, ты умная.
Лариса умчалась. Светлана налила себе чай, села, взяла планшет — он был разблокирован, мессенджер открыт. Светлана хотела закрыть, чтобы не лезть в чужое, но взгляд сам зацепился за заголовок чата. «Семья». Чат, в котором её не было.
Сверху висело сообщение от Ларисы, отправленное час назад.
«Девочки, ну что, на 14-е едем все к Светке. Она готовит. У неё дешевле, чем в кафе скидываться, а салаты она божественные крутит».
Ниже — ответ от Аньки, жены Серёжи.
«А она в курсе, что мы Серёжкин юбилей тоже у неё хотим? Сорок лет всё-таки».
Лариса:
«Не в курсе пока. Скажу 13-го вечером, чтоб не рыпалась. Светлана у нас бесплатный ведущий и повар в одном лице. Пусть отрабатывает квартиру, которую ей Витька оставил, — могла бы вообще нам её отписать после его смерти, не отписала же».
Анька:
«Ну ты жесть))».
Лариса:
«А что? Восемь лет уже как часы. Только намекнуть надо, чтоб в этот раз не экономила на мясе, как в прошлый. Серёжке стыдно было перед Аньками».
Светлана читала и пила чай, маленькими глотками. Чай был обычный, не остывший, не горячий, никакой. Она дочитала до конца, пролистала вверх — там были обсуждения её прошлых дней рождений, по годам. «У Светки на дне рождения», «к Светке на ДР», «опять к Светке». Восемь лет.
В графе участников чата было семь человек. Лариса, Сашка — её муж, Серёжа с Аней, ещё какая-то Ирина, ещё Олежка с женой. Семь человек. Плюс их дети, плюс какие-то «Анькины с работы», которых Лариса однажды притащила без предупреждения. Два салата на четырнадцать ртов.
Светлана положила планшет экраном вниз.
***
Лариса вернулась через сорок минут, румяная, с пакетом из «Ленты».
— Ой, ну я набрала всего, ужас. Свет, чай свежий?
— Свежий.
— А что, мой планшет посмотрела?
— Посмотрела.
— И как?
— Нормально.
Лариса плюхнулась на табуретку, начала рассказывать что-то про свою соседку, у которой собака гадит в подъезде. Светлана слушала вполуха и считала.
Её ставка диспетчера — за час чистыми, после налогов, выходит около двухсот восьмидесяти. Она прикинула, сколько часов уходит на их день рождения. Закупка — четыре часа на машине по магазинам, потому что Лариса требует мясо именно с Центрального рынка, а сыр именно из «Ашана», который через весь город. Готовка — два дня по семь часов, выходные она кладёт на это, выходные у диспетчера сутки через трое — это её живые свободные часы. Обслуживание стола, мытьё посуды до двух ночи — ещё часов пять. Уборка на следующий день — ещё четыре.
Тридцать четыре часа. Девять с половиной тысяч одно её время.
Продукты в прошлом году — восемь тысяч мясо и рыба. Плюс овощи, плюс торт, плюс выпивка, которую она тоже почему-то покупала, хотя пила в основном Лариса. Ещё семь тысяч.
Двадцать четыре с половиной. Она округлила до двадцати пяти.
Двадцать пять тысяч на свой собственный день рождения.
— Свет, ты чего такая?
— Считаю.
— Чего считаешь?
— Сколько у меня отпускных.
— А чего вдруг?
— Хочу в Сочи съездить.
Лариса замерла с печеньем в руке.
— Когда?
— На день рождения.
— Свет, ты чего? У тебя ж все приедут. Серёжа с Анькой билеты уже взяли.
— А я не звала.
— В смысле?
— В прямом, Лар. Я никого не звала. Это вы сами назначаете.
Лариса посмотрела на неё, как на дурочку.
— Свет, ну это ж традиция. Восемь лет уже.
— Восемь лет — это не традиция. Восемь лет — это диагноз.
Светлана сама удивилась, как у неё это получилось. Спокойно, без крика. Лариса захлопала глазами.
— Ты чего обиделась-то? Тебе что, тяжело?
— Тяжело.
— Ну так бы и сказала. Мы бы Серёжку попросили шашлык привезти.
— Лар. Я уезжаю четырнадцатого. На неделю. Уже отпуск согласовала.
Это была ложь — отпуск она ещё не согласовала, она только сейчас решила. Но у неё было два месяца отгулов, накопленных, и Володя ей давно говорил — Свет, бери, сгорят же.
Лариса сидела минуту молча. Потом достала телефон.
— Так. Сейчас я Серёжке позвоню.
— Звони.
— Свет, ну ты эгоистка. У них билеты не возвращаются.
— А ты их спросила, прежде чем брать билеты?
— Да тебя ж не спросишь. Ты вечно работаешь.
— Вот именно.
***
Серёжа позвонил через двадцать минут. Серёжа — это такой Витькин двоюродный, толстый, с усами, всегда говорил «значится так» и «по чесноку». Он сразу взял в оборот.
— Свет, значится так. Ты чего там нагородила Ларисе?
— Я в отпуск уезжаю.
— Свет, по чесноку, ну неудобно. Я с Анькой уже договорился, дочку с тёщей оставили, билеты на «Ласточку» взяли. Это ж не отменить.
— Серёж, а ты со мной договорился?
— Так это ж само собой. Ты ж родня.
— Я тебе родня после смерти Витьки восьмой год. А ты мне в пандемию хоть раз позвонил, когда я тут одна с температурой лежала?
Серёжа задышал в трубку.
— Свет, ну ты не поднимай. Что было — то было.
— Вот и я не поднимаю. Я просто уезжаю.
— Свет. Светик. Слушай. Мы ж как-никак. Ну хочешь, я тебе денег дам на продукты? Тыщу.
— Нет, Серёж.
— Две.
— Серёж, ты на «Ласточку» из Краснодара три тысячи потратил. На обратный билет ещё три. А мне тыщу.
— Так это ж дорога.
— Ага. И я в дороге буду.
Положила трубку.
***
Дальше посыпалось.
Анька: «Свет, ну ты что творишь? У нас планы. Мы Серёжкин сорокалетний тоже хотели тут».
Олежка: «Светлана, я тебе напомню, как я тебе на похоронах Витьки помогал. Ты тогда не такая гордая была».
Ирина (это была какая-то двоюродная тётка, её Светлана видела два раза в жизни): «Девочка, ты совсем берега потеряла».
Лариса прислала длинное, на пять экранов. Что Светлана неблагодарная, что они её всегда поддерживали — а кто, например, помог ей с поминками на сорок дней? — Лариса. А кто привозил из Краснодара персики каждое лето? — Серёжа. А кто, между прочим, Витьке последнюю операцию оплатил? — мы все скидывались.
Светлана прочитала про операцию и хмыкнула. Операцию оплатила она. С отпускных и кредита. Скидывались тогда — Лариса дала пять тысяч, Серёжа три, остальное Светлана. Сумма операции была сто восемьдесят. Она это помнила, потому что кредит за неё гасила два года.
Она не ответила. Открыла «Туту», нашла билет на поезд до Адлера, плацкарт нижняя, четыре тысячи семьсот. Купила. Потом полезла на «Островок», нашла гостевой дом в Сочи, в районе Светлана — она засмеялась вслух, когда увидела название района. Район Светлана. Семь ночей, восемнадцать тысяч. Завтрак включён.
Пятнадцать минут — и у неё был отпуск.
***
На работе Володя выслушал её и крякнул.
— Свет, давай. Я подменю. Ты же три года в отпуск не ходила.
— Четыре.
— Тем более. Только знаешь чего?
— Чего?
— Ты там в Сочи это, не реви. А то я тебя знаю.
— С чего бы я ревела?
— А вот будешь сидеть на берегу, и накатит. Я в прошлом году ездил, после того как Зина моя. Ну ты знаешь. Сидел и выл, как дурак.
— Я не буду.
Володя посмотрел на неё.
— Свет. Ты вон какая стала. Аж посветлела лицом. Раньше как маска восковая ходила. Я всё думал — что ж с тобой, может, болеешь.
— Я не болела. Я готовила.
***
За три дня до отъезда позвонила Лариса. Голос был сахарный.
— Светик, ну ты остынь. Я с девочками поговорила, мы решили — ладно, ты езжай. Мы тут сами как-нибудь. Только знаешь что — ключи мне оставь. Я приду, цветы полью, ну и стол накроем у тебя, всё-таки люди приедут, не разворачиваться же им.
Светлана несколько секунд молчала.
— Лар.
— Что?
— Ты охренела.
— Свет!
— Ты приедешь ко мне домой. В моё отсутствие. Накрывать стол. На мой день рождения. Без меня.
— Ну а что. Люди ж приедут.
— Лар. Это моя квартира.
— Ой, ну как будто я не знаю.
— Знаешь. Поэтому ключи я тебе не дам. Никогда. Поняла?
Лариса сначала молчала, потом начала кричать. Что Светлана зажралась, что Витька в гробу переворачивается, что она, Лариса, между прочим, ей как сестра все эти годы. Светлана дослушала до «как сестра», нажала отбой и впервые за восемь лет заблокировала номер.
***
Поезд отходил в шесть утра. Светлана собрала маленький чемодан — три футболки, шорты, сарафан, который она два года назад купила и ни разу не надела. Положила купальник. На вокзале купила в киоске бутылку воды и кулёк семечек.
В плацкарте было душно, попутчики попались тихие — пожилая пара ехала к внукам в Туапсе, и парень в наушниках. Светлана легла на свою нижнюю и уснула почти сразу. Проснулась — за окном уже было море, серо-голубое, утреннее, и где-то у Лазаревской поезд шёл прямо вдоль воды. Светлана смотрела и не могла понять, почему она восемь лет этого не видела.
В Сочи её встретила хозяйка гостевого дома, татарка по имени Гульнара, маленькая, шустрая, с золотым зубом. Сразу сказала:
— Кушать будешь? У меня борщ есть.
— Не, спасибо. Я в кафе пойду.
— Правильно. Девочка одна — кушай в кафе, гуляй, отдыхай. У меня племянница в прошлом году так же приехала, после развода. Похудела, помолодела. Ты тоже, давай.
***
День рождения был на третий день. Светлана проснулась без будильника, в восемь, открыла дверь на маленькую террасу. Внизу, между домами, был кусок моря. Гульнара уже стучала на кухне. Светлана надела сарафан, тот самый, спустилась.
— С днём рождения, — сказала Гульнара и протянула ей тарелку с черешней.
— Откуда вы.
— Паспорт же ваш у меня. Я смотрю — ой, день рождения у девочки. Иди, гуляй, я тебе вечером плов сделаю. Бесплатно. Не отказывайся, обижусь.
Светлана взяла черешню и пошла на набережную.
В кафе на берегу, у самой воды, она заказала мидии в сливочном соусе. Раньше она их не ела никогда — казалось, что это для каких-то других людей. Принесли в чёрной железной кастрюльке, с кусочком хлеба для соуса. Светлана начала есть медленно, потом быстрее, потом вылавливала последние раковины и подбирала соус хлебом.
Телефон пиликнул.
Лариса прислала фотографию. Стол. Её, Светланин, стол, на её, Светланиной, кухне. На столе — салат «Цезарь» в пластиковом контейнере из «Магнита», селёдка под шубой такая же, контейнерная, нарезка колбасы, нарезка сыра, бутылка «Цимлянского». В центре — торт «Прага» из «Магнита», фабричный, с белой завитушкой сверху. Вокруг стола сидели Лариса, Сашка, Серёжа, Анька, Олежка с женой, ещё кто-то незнакомый.
Подпись: «Скучаем по твоему наполеону, предательница».
Светлана несколько секунд смотрела на фотографию. Потом перечитала подпись. Потом снова посмотрела на фотографию — на «Цезарь» из контейнера, на лица, которые она кормила восемь лет, на свою, Светланину, скатерть, которую Лариса достала, видимо, из шкафа в прихожей.
Как они вошли — она поняла сразу. Запасной ключ лежал в почтовом ящике, в конверте, ещё со времён, когда сосед поливал цветы. Лариса знала.
Светлана допила вино, попросила счёт. Официант принёс. Светлана набрала ответ.
«Приятного аппетита. Замок поменяю послезавтра. Вещи свои заберёте через подъезд, оставлю у консьержки».
Отправила. Открыла настройки, нажала «удалить чат». Телефон спросил «вы уверены?». Светлана была уверена.
Потом она заблокировала Ларису. Серёжу. Аньку. Олежку. Ирину. Какой-то неизвестный номер, который тоже писал «Светлана, как тебе не стыдно».
Положила телефон в сумку экраном вниз.
Подошёл официант со сдачей. Спросил:
— Что-то ещё?
— Мидии. Ещё порцию.
— Хорошо отдыхаете?
— Хорошо. У меня день рождения.
— О! Поздравляю. Тогда вино за счёт заведения.
Светлана кивнула. Достала телефон обратно посмотреть время — час дня. У неё ещё был целый день.
Принесли вино. Светлана взяла бокал, попробовала — белое, кислое, холодное. Посмотрела на воду. Подняла бокал и сказала тихо, чтобы никто не слышал, кроме неё самой:
— С днём рождения, Свет.
Поставила бокал. Взяла раковину из кастрюльки. Откинула в пустую тарелку.