Николай Бодаревский написал «В лесной чаще. Заблудилась» в 1895 году. По классическому искусствоведческому прочтению, перед нами психологический жанр в духе передвижников. Девочка — крестьянская или из мещанской семьи, судя по тёмному, скромному платью — пошла в лес за грибами и ягодами, увлеклась и потеряла ориентир.
Художник запечатлел момент острого, почти животного страха. Ребёнок замер спиной у ствола старой липы. Одна рука поднесена ко рту — жест сдерживаемого крика, попытка не выдать себя. Взгляд широко раскрытых глаз отведён в сторону, в глубину леса. Там — за кустами, в сумеречной чаще — что-то есть. Или кто-то. Возможно, зверь. Возможно, просто неясная угроза.
Бодаревский мастерски строит пространство: крупные вертикали деревьев сжимают фигуру, создавая ощущение ловушки. Свет падает точечно, высвечивая лицо и руки девочки, а фон уходит в глухую, чёрно-зелёную тень. Зритель не видит, чего именно она испугалась — и от этого тревога становится только сильнее.
Что хотел сказать художник? Показать уязвимость человека перед лицом природы, внезапный переход от спокойного сбора ягод к осознанию собственной беспомощности. Девочка не кричит, не бежит — она цепенеет. Это состояние, когда страх парализует волю. И в этом, по замыслу, главная драма.
Так картину описывают в каталогах и на экскурсиях. Эмоционально, правильно, почти страшно.
А теперь — внимание. Всё вышесказанное разбивается о простой визуальный факт.
Быть художником-реалистом очень и очень тяжело. Потому что реалист обязан максимально точно передавать всё состояние картины и быть внимательным к деталям. И вот эта работа — прекрасный пример того, когда художник, что называется, не попал в точку. Или вообще не попал никуда.
По замыслу девочка заблудилась, осознала это, прижалась к дереву и боится куда-либо ступить. Её поза, повёрнутые в сторону глаза, рука у губ — всё говорит о том, что она испугалась кого-то. Конкретного. Присутствующего прямо сейчас за кустами. А не самого факта потери дороги.
И сразу становится не по себе, потому что кажется, что ребёнка в этом лесу кто-то преследует. Это не «заблудилась», это «прячется от зверя или злого человека». А для заявленной темы нужна была другая мимика — растерянность, тихая паника, оглядывание по сторонам в поисках знакомого пня или тропинки.
Но главное — фон.
Дремучего леса, в котором ребёнок заблудился, на картине нет. За спиной у девочки, между стволами, мы прекрасно видим просвет. А в нём — поле, которое виднеется за лесом. То есть художник буквально изобразил опушку в двадцати метрах.
Вот он, свет. Вот он, выход. Вот она, цивилизация.
Как в этом можно заблудиться? Никак. Девочка прижалась к дереву в трёх шагах от поляны. Это не трагедия потерянного ребёнка. Это комедия сюжетной слепоты художника.
Что называется, не умеешь — не берись. Реалист обязан продумывать локацию. Если пишешь страх заблудиться в чаще — убери просвет с полем. Закрой плотным рядом стволов, завали бревном, утопи во мху. Сделай лес действительно глухим. Тогда и жест пойдёт, и взгляд, и палец у губ.
А так — красивая, атмосферная, но абсолютно провальная по логике картина. Отличный экспонат для разговора о том, как важно не только чувство, но и география.
Бодаревский хотел психологизма — получилась паранойя. Хотел дремучего леса — забыл убрать опушку. В результате зритель верит страху девочки, но не верит причине этого страха. А для реализма это смертельно.