Виктор сначала решил, что на дороге сбили собаку.
Чёрный комок у бетонного отбойника не шевелился. Фары выхватили только бок и ухо, остальное тонуло в сырой ноябрьской темноте. Собака лежала так неподвижно, будто выбрала себе это место заранее и собиралась здесь умирать.
Виктор включил аварийку. Пустая трасса тянулась далеко впереди, холодная, глухая, с тем особенным запахом поздней осени, когда мокрый асфальт отдаёт железом и сыростью. Он распахнул дверь и вышел, не закрывая её за собой.
Шаги сразу показались слишком громкими.
Под подошвами хрустел мелкий гравий, и каждый этот хруст раздражал сильнее, чем должен был. Виктор старался не останавливаться на трассе возле раненых животных. Не потому, что был жестоким. Просто так было спокойнее думать, что кто-нибудь другой остановится, кто-нибудь позвонит, кто-нибудь сейчас подъедет и решит всё сам.
Но сейчас дорога была пустынна, никто не спешил на помощь.
Собака подняла голову только когда до нее уже оставалось десять шагов. Не зарычала. Не дёрнулась. Просто посмотрел.
Глаза у нее были тёмно-коричневые, спокойные, почти человеческие, и от этого Виктору стало неловко.
Он остановился.
Потом сам себе сказал вслух:
- Ты жива?
И только после этих слов собака чуть шевельнулась. Совсем немного, но Виктор успел заметить, что под боком у нее, в узкой тёплой ложбинке, копошатся щенки. Трое. Или нет.
Он присел на корточки, и колени тихо хрустнули.
В голове стало пусто.
- Откуда вы здесь? - спросил Виктор, и голос вышел глухой, неуверенный.
Собака, конечно же, не ответила, только смотрела.
Тогда Виктор заметил на ней ошейник.
Старый, кожаный, потёртый по краям, с медной заклёпкой, которую он сразу узнал - когда-то сам вбивал плоскогубцами на кухне, потому что фабричная застёжка тогда отвалилась. На внутренней стороне должна была быть выцарапана буква «Б».
Он протянул руку.
Собака не отстранилась, только моргнула, и Виктору стало ещё хуже.
Буква была на месте.
«Боня», тихо сказал он.
Собака не вильнула хвостом. Не потянулась.
Она просто лежал и смотрела на человека так, как смотрят на тех, кого не забыли совсем, но уже не могут вспомнить.
Виктор отвёл взгляд первым.
Полтора года назад он сам отвёз Боню за город.
Алла тогда доделывала ремонт, и шерсть на новом светлом диване вдруг стала темой, которая всплывала за ужином снова и снова. Сначала она просто молча собирала её ладонью. Потом начала вздыхать. Потом сказала, что у племянницы аллергия, а племянница теперь не сможет приезжать.
Племянница, честно сказать, приезжала два раза в год.
Но Виктор тогда кивнул и сказал:
- Решим.
Слово было удобное. В нём можно было спрятать всё, что угодно, и ничего не обещать по-настоящему.
Он позвонил знакомому, у которого за городом был дом. Тот выслушал, подумал и сказал, что у него уже живёт овчарка, но если щенок спокойный, можно попробовать. Боня была спокойной.
Виктор привёз ее в субботу. В багажнике лежал мешок корма и любимая косточка из сыромяти, которую Боня грызла вечерами, устраиваясь у дивана. Знакомый вышел в галошах, потрепал собаку по холке и сказал что-то вроде «ну, привыкнет». Боня тогда посмотрел на Виктора точно так же, как сейчас, с тем же тихим вопросом в глазах.
Виктор сел в машину и уехал.
По дороге домой он то прибавлял громкость радио, то убавлял, и никак не мог найти такой звук, в котором не слышались бы собственные мысли.
Алла встретила его горячим супом.
Суп был вкусный. Это Виктор помнил особенно отчётливо.
Сейчас, на трассе, он выдохнул и повторил почти шёпотом:
- Ну ты чего… ты как тут оказалась?
Боня не шевельнулась, только чуть приподняла бок, и тогда Виктор увидел, что трое.
Их было четверо.
Четвёртый лежал почти под самой грудью Бони, совсем маленький, серый, и уже не двигался.
Виктор резко отвёл глаза.
Где-то за поворотом прошла фура, и от её гула задрожал воздух. Боня тут же положила голову на щенков, будто прикрывая их от этого шума.
И только тут Виктор понял, почему собака лежала здесь.
Она лежала, потому что щенков оставили где-то здесь, может быть в коробке, может быть просто на обочине, и они расползлись по холодному асфальту, а Боня нашла их раньше, чем они замёрзли и погибли.
У Виктора внезапно стало горячо в горле.
Он снял куртку. Чёрную, почти новую, с серым подкладом. Алла подарила её на сорокапятилетие.
- Идите сюда, - сказал он щенкам.
Слова прозвучали глупо, потому что щенки ещё не слышали его как человека, но Виктор всё равно расстелил куртку на асфальте и принялся осторожно перекладывать малышей. Сначала одного, тёплого и почти невесомого. Потом другого, который пищал тонко и отчаянно. А один вцепился крохотными зубами в шерсть Бони, и Виктору пришлось отцеплять его по одной лапке, боясь причинить боль.
Боня поднялась.
Медленно, тяжело, будто встают старые собаки, у которых после долгого лежания дрожат не только лапы, но и само тело. Она оказалась худой, с проступившими рёбрами.
Виктор подхватил куртку со щенками обеими руками.
Боня пошла рядом. Без поводка. Без команды. Просто пошла, как будто другого выбора у нее не было. Впрочем, так и было.
В машине Виктор уложил куртку на пассажирское сиденье. Щенки тут же запищали тоньше и тревожнее. Боня с третьей попытки запрыгнула сама, неловко, тяжело, и лёгла на пол между креслом и дверцей. Так, чтобы видеть малышей.
Аварийка всё ещё мигала.
Виктор даже не сразу вспомнил, что забыл её выключить.
Первые километра три они ехали молча.
Потом он достал телефон и набрал Аллу.
-Я еду, - сказал он.
- Ты где? Ты же обещал к семи, - ответила она сразу, слишком спокойно.
- Я еду. Слушай меня.
На той стороне повисла пауза. Виктор слышал, как у неё на кухне работает вытяжка, и это был знакомый домашний звук, от которого обычно становилось легче. Сейчас он только мешал.
- Я нашёл Боню, - сказал он.
Молчание стало таким плотным, что Виктор даже посмотрел на экран, не оборвалась ли связь.
- Какую Боню? - спросила Алла.
- Нашу.
- Витя!
- У нее щенки. Трое. Их кто-то выбросил на трассе.
Снова тишина.
Он слышал её дыхание, короткое, сдержанное. Обычно такое появлялось перед разговором о деньгах, о ремонте, о том, что опять надо что-то решать. Иногда перед тем, как она скажет «ну и что теперь».
- Надеюсь, ты не привезёшь их сюда, - произнесла она.
Виктор посмотрел в зеркало заднего вида.
Боня снизу смотрела на него с той же спокойной настороженностью, с какой смотрела и раньше. Один из щенков уже пытался вскарабкаться к ее морде, тыкался лапкой, падал, снова поднимался.
- Привезу, - сказал Виктор.
- Витя, у меня племянница.
- Племянница приезжает два раза в год.
Алла выдохнула так резко, что он почти услышал это через трубку.
- Мы это уже проходили, - сказала она.
- Да, - ответил он. - В этот раз всё будет иначе.
Он отключился не из-за злости.
Просто дальше говорить было нечего.
На заправке Виктор купил пакет корма, воды в бутылке и попросил у девушки за кассой картонную коробку.
Боня в один миг схрумкала корм и с жадность набросилась на воду. Потом собака посмотрела так внимательно, что он, сам не понимая почему, сказал:
- Прости.
Боня медленно моргнула.
Домой он вернулся уже после девяти.
В прихожей горел свет. В зале на светлом диване лежал плед, который Алла стелила всегда, когда не хотела, чтобы кто-то садился без спроса.
Она стояла в коридоре в домашних тапочках с помпонами и держала в руках тряпку.
Лицо у неё было усталое, но не злое.
Виктор внёс коробку.
Боня вошла следом, медленно, осторожно, и остановилась у самого порога, не решаясь пройти дальше. Она помнила правила лучше людей.
Алла посмотрела сначала на коробку, потом на Боню, потом на куртку, которая теперь выглядела как мокрая тряпка в пятнах.
Она раскрыла рот, будто собиралась что-то сказать, но так и не начала.
Виктор поставил коробку на пол и пошёл за пледом.
За тем самым, светлым, с дивана.
Алла сделала шаг следом, но не остановила его.
Он принёс плед, расстелил на полу и переложил щенков на мягкое.
Боня лёгла рядом с ними, положила голову на лапы.
Щенки тут же поползли к ее животу и стали тыкаться в него крошечными мордочками.
Алла молчала.
Виктор выпрямился и посмотрел на неё.
Он не знал, что будет дальше. И впервые за полтора года ему было всё равно, что именно будет.
- Я пойду руки помою, - сказал он.
И прошёл мимо неё в ванную.
Там он долго стоял, держа руки под струей воды.
И всё это время думал только о том, что сегодня он не отменит свое решение.
В коридоре было тихо.
Только щенки негромко попискивали в коробке, а Боня иногда вздыхала, как вздыхают собаки, которые после долгого отсутствия оказались дома.
Спасибо, друзья, за то, что читаете, за лайки и комментарии!
Мы теперь в Максе https://max.ru/kotofenya
Еще интересные публикации на канале: