Мы остались вдвоём. Тишина в доме стала другой — не пугающей, а ожидающей. Я чувствовала его взгляд на себе, но боялась поднять глаза. Он подошёл, сел рядом. «Чего ты боишься?» — спросил он. «Что ты сломаешь меня, — ответила я. — Как он». Он взял меня за подбородок, повернул к себе. «Я не он, — сказал он. — Я никогда не буду им». И поцеловал. В этот раз — не быстро, не украдкой. А так, будто у нас была вечность.
После отъезда Елены дом стал другим.
Тишина — не пугающая, а ожидающая. Словно затаилась перед чем-то важным.
Я ходила по комнатам, прибиралась, готовила. Алексей работал за ноутбуком, иногда поднимал голову, смотрел на меня.
— Что? — спрашивала я.
— Ничего, — он возвращался к работе.
Но я чувствовала его взгляд.
Я вспомнила тот день на острове, когда мы стояли у лодки. Он поцеловал меня тогда — быстро, украдкой. Я думала, от страха. Теперь я знала — от надежды.
— Олеся, — позвал он.
— М-м-м?
— Иди сюда.
Я подошла. Села рядом.
— Чего ты боишься? — спросил он.
— Всего, — ответила я.
— Чего именно?
— Что ты… что мы… — я замолчала.
— Что мы? — он взял меня за руку.
— Что ты сломаешь меня, — выдохнула я. — Как он.
Он покачал головой.
— Я не он, — он посмотрел мне в глаза. — Я никогда не буду им.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я люблю тебя, — ответил он. — Не как вещь. Не как игрушку. Как человека.
Я молчала.
Сердце колотилось где-то в горле. Слова застревали.
— Олеся, — он взял меня за подбородок, повернул к себе. — Посмотри на меня.
Я подняла глаза.
— Ты боишься? — спросил он.
— Да.
— Меня?
— Себя, — ответила я. — Своей слабости.
— Ты не слабая. Ты — самая сильная из всех, кого я знаю.
— Почему?
— Потому что ты выжила, — он провёл пальцем по моей щеке. — Ты не сломалась. Ты не стала им.
— А стала кем?
— Собой, — он улыбнулся. — Наконец-то.
Он поцеловал меня.
Не как на острове — быстро, украдкой. Не как в гараже — торопливо, на адреналине. А так, будто у нас была вечность.
Я закрыла глаза.
Мир перестал существовать.
Остались только его губы, его руки, его дыхание.
— Ты не боишься? — прошептал он, отстраняясь.
— Нет, — ответила я. — Теперь — нет.
Ночь была долгой.
Мы говорили не словами — касаниями, взглядами, дыханием.
Я узнавала его заново — не как спасателя, не как союзника. Как мужчину.
Шрамы на его теле — старые, зажившие. Татуировки — череп, роза, руны. Я спрашивала, что они значат. Он отвечал шепотом.
— Это память, — сказал он, показывая на череп. — О тех, кого не смог спасти.
— А это? — я коснулась розы.
— Надежда, — он улыбнулся. — Что однажды всё изменится.
— Изменилось?
— Да, — он посмотрел на меня. — Когда ты появилась.
Под утро я лежала в его руках.
Смотрела в окно на розовеющее небо.
— Я никогда не думала, что буду с кем-то снова, — сказала я.
— Почему?
— Боялась.
— А теперь?
— Теперь — нет, — я повернулась к нему. — Теперь я знаю: не все мужчины — чудовища.
— Некоторые — просто люди, — он поцеловал меня в лоб. — Ошибающиеся, слабые, но живые.
— Ты не слабый.
— Я боялся подойти к тебе, — признался он. — Думал, ты не захочешь.
— Почему ты так думал?
— Потому что я — не он. Не богатый, не красивый, не влиятельный.
— Ты — настоящий, — я коснулась его щеки. — Это важнее.
Утром мы пили кофе на кухне.
Солнце светило в окно. Птицы пели.
— Что дальше? — спросила я.
— Что хочешь, — ответил он. — Мы свободны.
— Я хочу рисовать.
— Рисуй.
— Я хочу выставку.
— Сделаем.
— Я хочу путешествовать.
— Поедем.
— С тобой?
Он улыбнулся.
— Со мной.
Я смотрела на него и верила.
Верила, что всё будет хорошо. Верила, что боль уходит. Верила, что любовь возможна.
Даже после ада.
— Я люблю тебя, — сказала я.
— Я знаю, — он взял меня за руку. — И я люблю тебя.
— Навсегда?
— Навсегда.
Мы сидели на кухне, держались за руки.
Начинался новый день.
Продолжение следует…