Мы сидели в гроте до рассвета. Сырые, продрогшие, раненые. Вода плескалась у ног, капли падали с потолка, где-то за камнями выли сирены. Алексей сказал: «Жди здесь. Я найду лодку». Я схватила его за руку. «Ты ранен, — сказала я. — Я пойду с тобой». Мы поплыли. Холодная, чёрная вода. Пули давно стихли, но я всё равно ждала выстрела. А потом мы увидели берег. Твёрдую землю. Дома. Огни. Я ступила на песок и упала на колени. Я свободна.
Мы сидели в гроте до рассвета.
Сырые, продрогшие, насквозь промокшие. Алексей прижимал руку к раненому плечу, я куталась в мокрую куртку и слушала, как за камнями воют сирены.
— Они не уйдут, — прошептала я.
— Уйдут, — ответил Алексей. — К утру решат, что мы утонули.
— А если решат иначе?
— Тогда будут искать, — он посмотрел на меня. — И найдут, если мы не уйдём.
— Куда? Лодка утонула.
— Есть другая, — он кивнул куда-то в темноту. — Старая рыбацкая лодка в соседней бухте. Я спрятал её на всякий случай.
— Ты всё продумал?
— Не всё, — он усмехнулся. — Пулю в плечо не продумал.
Мы поплыли на рассвете.
Вода была ледяной, мышцы сводило судорогой. Я плыла за Алексеем, не чувствуя рук, не чувствуя ног. Только одну мысль: не отставать, не тонуть, не сдаваться.
Он нырнул под скалу. Я за ним.
За камнями пряталась бухта — маленькая, скрытая от глаз. У причала качалась старая лодка, облезлая, потрёпанная.
— Она поплывёт? — спросила я.
— Должна, — Алексей забрался внутрь, возился с мотором. — Сейчас, сейчас…
Мотор чихнул. Чихнул ещё раз. Затарахтел.
— Поплыли, — он протянул мне руку. — Залезай.
Я забралась. Лодка качнулась.
— На сколько нас хватит?
— До материка, — он врубил газ. — Если не заглохнем.
Остров исчезал за кормой.
Маленький, чёрный, злой. Я смотрела на него и не верила — мы сделали это. Мы вырвались.
— Живы, — сказала я.
— Пока да, — Алексей не обернулся. — Не расслабляйся.
— Я не расслабляюсь.
— Расслабляешься. Я вижу.
Он был прав. Внутри меня что-то отпускало, таяло, исчезало. Страх. Тот самый, который жил со мной месяц.
Я вспомнила, как впервые оказалась на острове. Белое платье, улыбки, шампанское. Я думала, что попала в рай. А попала в клетку.
Лодка разрезала воду. Ветер дул в лицо.
Впереди показалась земля.
Берег приближался.
Сначала — тёмная полоска на горизонте. Потом — дома, огни, причалы.
Я заплакала.
Не от боли — от облегчения.
Алексей обернулся.
— Ты чего?
— Не знаю, — я вытерла слёзы. — Просто… я не верила, что увижу это.
— Увидела, — он сжал мою руку. — Мы на месте.
Нас ждали.
Машина у причала — старая, потрёпанная, "Волга". Рядом стоял мужчина — высокий, седой, с усталыми глазами.
— Андрей, — Алексей вышел из лодки. — Знакомься, это Олеся.
— Та самая? — мужчина посмотрел на меня.
— Та самая.
— Здравствуйте, — он протянул руку. — Я бывший следователь. Алексей рассказал о вашем деле.
— Здравствуйте, — я пожала его ладонь. — Спасибо, что ждали.
— Не за что, — он открыл дверь машины. — Садитесь. Надо убираться отсюда.
— Куда?
— В безопасное место. Андрей будет искать.
— Он знает, что мы живы?
— Пока нет, — Алексей сел на заднее сиденье. — Но скоро узнает.
Дом был маленьким.
Двухэтажный, деревянный, на окраине города. Соседей нет, камер нет, ничего лишнего.
— Здесь никто не найдёт, — сказал хозяин. — Живите сколько нужно.
— Спасибо, — я прошла внутрь. — Спасибо.
— Не за что, — он покачал головой. — Я должен был посадить этого человека давно. Не получилось. Теперь помогу вам.
Я стояла у окна.
Смотрела на улицу — обычную, с домами, фонарями, собаками. Не на море. Не на пальмы. Не на колючую проволоку.
— Ты как? — спросил Алексей, заходя.
— Свободна, — ответила я. — Впервые за месяц.
— Не радуйся раньше времени, — он сел на диван. — Елена ещё в опасности.
— Я не забыла.
— И Андрей не сдастся. Он будет искать — возможно, уже ищет.
— Что нам делать?
— Ждать, — он закрыл глаза. — Восстанавливаться. Потом — идти дальше.
Я посмотрела на свои руки.
Грязные, в ссадинах, с обломанными ногтями. Руки беглянки. Руки свободной женщины.
Я вспомнила свои руки, когда я рисовала. Чистые, с краской под ногтями, с браслетами на запястьях. Другие руки. Другая жизнь.
— Я хочу рисовать, — сказала я.
— Рисуй, — Алексей открыл глаза. — Здесь есть бумага.
— Я хочу рисовать её. Елену. Чтобы не забыть, зачем мы боремся.
— Не забудешь, — он покачал головой. — Такую не забывают.
Ночь я не спала.
Сидела на подоконнике, смотрела на звёзды. Настоящие, живые. Не те, что в небе над островом — фальшивые, чужие.
Алексей спал на диване. Лицо спокойное, но во сне он всё равно сжимал кулаки.
Я подошла, поправила одеяло.
— Спи, — прошептала я. — Завтра будет новый день.
Он не ответил.
Я вернулась к окну.
Свобода пахла сыростью и бензином. Свобода пугала.
Но она была моей.
Продолжение следует…