Свою квартиру на четвёртом этаже сталинского дома я считал настоящим подарком судьбы. Высокие потолки, широкие подоконники и вид, от которого захватывало дух: прямо под окнами несла свои воды река, а вдоль неё тянулась оживлённая набережная. Днём это был гимн жизни — цепочки машин, речные трамвайчики с туристами и вечный гул мегаполиса. Жизнь замирала лишь к двум часам ночи, оставляя меня наедине с тишиной и светом редких фонарей.
В ту ночь сон не шёл. Воздух в комнате казался слишком плотным. Около трёх часов я сдался: заварил крепкий чай и вышел на балкон. Город спал, окутанный сизым туманом. Вдруг мой взгляд зацепился за тёмный силуэт внизу.
На тротуаре, прямо под кругом тусклого желтого света, стояла девушка. На ней было легкое светлое платье, совсем не по погоде. Она стояла неподвижно, задрав голову вверх. На таком расстоянии я не видел её глаз, но кожей чувствовал — её взгляд направлен прямо в моё окно. Я постоял минуту, ожидая, что она пойдёт дальше, но незнакомка замерла, словно изваяние. По спине пробежал холодок, и я поспешил задернуть шторы.
Через неделю бессонница вернулась, а вместе с ней — и гостья. Она стояла на том же самом месте, в той же позе. Это начало раздражать. «Может, ей нужна помощь? Или это какая-то глупая шутка?» — думал я, натягивая ботинки.
Когда я вышел из подъезда, ночной воздух показался мне аномально холодным. Я подошёл к ней шагов на пять. Девушка была бледной, почти прозрачной в свете фонаря, а её черты лица казались точёными, но застывшими.
— Доброй ночи, — осторожно начал я. — Я живу в этом доме. Вы уже не первый раз стоите под моими окнами. Что-то случилось?
Она медленно повернула голову. Её глаза были огромными и какими-то... пустыми.
— Я не смотрю на ваши окна, — её голос прозвучал тихо, но отчетливо, словно шелест сухой листвы. — Я выбираю себе дом. Я хочу здесь жить.
Я нервно усмехнулся:
— В три часа ночи? Странное время для осмотра недвижимости. Но если вам так хочется, квартира прямо надо мной, пятьдесят шестая, пустует уже полгода. Хозяева уехали за границу.
Девушка лишь едва заметно кивнула. Её взгляд стал настолько тяжёлым и ледяным, что я невольно сделал шаг назад.
— Пятьдесят шестая... — повторила она. — Благодарю.
Она развернулась и ушла в сторону моста, не издав ни единого звука шагов.
Прошло три дня. Лежа в кровати, я внезапно вздрогнул от странного звука. Сверху, где должна была царить мертвая тишина, раздались шаги. Кто-то медленно и осторожно ходил по комнате — от окна к двери и обратно. «Неужели хозяева вернулись?» — подумал я с облегчением.
Однако вскоре в подъезде засуетились грузчики. В пятьдесят шестую квартиру въехал новый жилец — суховатый пожилой мужчина с военной выправкой. Мы столкнулись на лестнице, и я узнал, что он купил это жилье, чтобы провести старость в покое. Он был один: ни жены, ни детей, ни даже собаки.
— А как же та девушка? — вырвалось у меня.
Сосед удивленно поднял бровь:
— Какая девушка, мил человек? Я живу один. Тишина — мой единственный гость.
Тишина длилась недолго. Через две недели к нашему подъезду с воем примчалась «скорая», а следом — наряд полиции. Из квартиры сверху доносились крики, полные первобытного ужаса. Моего соседа, всегда такого спокойного и собранного, выводили под руки. Он выглядел постаревшим на десять лет, волосы всклокочены, а взгляд блуждал.
— Она приходит каждую ночь! — кричал он, оглядываясь на окна. — Она просто стоит в углу и смотрит! Она говорит, что это её дом!
Мужчина провёл в психиатрическом отделении больше месяца. Как только его выписали, он продал квартиру за бесценок в первый же день и уехал из города, даже не забрав часть мебели.
Теперь надо мной снова пустота. Но иногда, когда город затихает, я слышу наверху легкий шорох подола платья по паркету. Моя бессонница чудесным образом исчезла, и я сплю крепко. Возможно, потому что я был вежлив с ней. Я не боюсь своей «соседки», но стараюсь больше не заглядывать в окна пятьдесят шестой квартиры. Кто знает, может, она сейчас стоит там и ждёт, когда я снова приглашу её на чай.