Я шла за ним в темноте, сама не зная зачем. Он сворачивал, прятался, исчезал в кустах. А потом я нашла тропинку — заросшую, незаметную, будто её специально прятали. Она вела к домику. Старому, заброшенному. Внутри пахло пылью и чем-то сладким — духами. На столе лежал дневник. Я открыла первую страницу. «Он сказал, что любит меня. Он построил для меня этот дом. А теперь я не могу уйти». Я услышала шаги. Обернулась. Алексей стоял в дверях. «Вы не должны здесь быть, — сказал он. — Здесь небезопасно». Я смотрела на него и понимала: он знает. Он знает, кто она. И знает, что случилось.
Я заметила это не сразу.
Первые дни — ходила, как сомнамбула. Дорожки, фонари, газон. Одно лицо сменяло другое. Горничные, охранники, садовники. Все одинаково вежливые. Все одинаково безликие.
Алексей был другим.
Он не улыбался. Не кланялся. Не говорил «как прикажете». Он просто делал свою работу. И исчезал.
Но по ночам я видела его у бассейна. Или у забора. Или на лодочной станции.
Он ходил по территории, когда все спали.
— Что он там делает? — спросила я у горничной.
— Проверяет охрану, наверное, — ответила она. — Андрей Викторович ему доверяет.
— Откуда он взялся?
— Не знаю, Олеся Викторовна. Спросите у Андрея Викторовича.
Я не спросила.
Я решила проследить сама.
В час ночи я выскользнула из спальни.
Андрей спал. Я слышала его дыхание — ровное, спокойное. Он не проснётся.
Я накинула тёмную куртку, вышла в сад.
Луна светила ярко. Тени лежали на дорожках, как чёрные лужи.
Алексей стоял у забора. Смотрел в море.
Я спряталась за кустом.
Он постоял минуту. Потом резко развернулся и пошёл в сторону лодочной станции.
Я — за ним.
Он шёл быстро, уверенно. Знал, куда идти. Я едва поспевала.
Он свернул к старому сараю. Я подождала минуту — и вышла из укрытия.
Его не было.
Исчез.
Словно сквозь землю провалился.
Я стояла посреди пустоты.
Сарай — старый, покосившийся. Дверь заперта на ржавый замок. Окна заколочены.
Он не мог зайти туда.
Значит, где-то рядом есть что-то ещё.
Я отошла от сарая. Прошла вдоль забора.
Кусты. Высокие, густые. За ними — что-то блестит.
Я раздвинула ветки.
Тропинка. Узкая, заросшая, будто её специально прятали.
Я пошла по ней.
Тропинка вывела к домику.
Маленькому, деревянному, с покосившимся крыльцом. Стёкла мутные, занавески задёрнуты.
Я толкнула дверь. Она не была заперта.
Внутри пахло пылью — и духами. Сладкими, цветочными. Женскими.
Я включила фонарик на телефоне — благо, его наконец вернули, но без связи.
Свет выхватил из темноты комнату.
Кровать, застеленная покрывалом. Платье на спинке стула. Туфли у порога. Косметика на столике.
Будто кто-то жил здесь. И ушёл недавно.
Я подошла к столу.
Дневник.
Кожаная обложка, потрёпанные страницы.
Я открыла первую.
«Олеся, — подумала я. — Ты не должна это читать. Это чужое. Это не твоё».
Я продолжила читать.
«Он сказал, что любит меня. Он построил для меня этот дом. Сказал, что это подарок. Я поверила. Я была дурой».
Сердце остановилось.
«Он привёз меня сюда полгода назад. Сначала было хорошо. Море, солнце, цветы. Потом я поняла: я не могу уйти. Телефон забрали. Интернет отключили. Охрана на каждом шагу».
Я перелистнула страницу.
«Я пыталась сбежать. Он нашёл меня. Сказал, что если я попробую ещё раз — он убьёт меня. Я не знаю, шутил ли он. Я не хочу проверять».
Следующая страница.
«Сегодня он привёз новую. Молодую, красивую. Сказал, что я больше не нужна. Что если я буду вести себя хорошо, он отпустит меня».
Дальше — пусто.
Я перелистнула ещё. И ещё.
Последняя запись:
«Я слышала, как он говорил по телефону. Про меня. Сказал, что я — проблема. Что от проблемы надо избавляться. Я боюсь. Если вы найдёте этот дневник — значит, меня уже нет. Помогите мне. Помогите».
Буквы дрожали. Тонкие, нервные.
Я закрыла дневник.
Руки тряслись.
Я услышала шаги.
Скрип половиц. Кто-то вошёл в дом.
Я прижалась к стене.
— Выходите, — сказал голос. — Я знаю, что вы здесь.
Алексей.
Я вышла.
Он стоял в дверях. Лицо серьёзное, глаза — холодные, как лёд.
— Вы не должны здесь быть, — сказал он.
— Что это за место?
— Неважно.
— Это важно, — я сжала дневник. — Кто здесь жил? Кто написал это?
Он молчал.
— Алексей, — я сделала шаг к нему. — Кто? Что случилось?
— Я не могу говорить, — он покачал головой.
— Почему?
— Потому что если Андрей узнает, что я вам что-то сказал… — он замолчал. — Здесь небезопасно. Уходите.
— А вы?
— Я останусь. Уберу следы.
— Какие следы?
— Ваши. И этой… — он посмотрел на дневник. — Вы должны отдать мне книгу.
— Нет, — я спрятала дневник за спину.
— Олеся Викторовна…
— Нет, — повторила я. — Это единственное доказательство. Я не отдам.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Спрячьте, — сказал он наконец. — Там, где никто не найдёт. И не говорите Андрею, что были здесь.
— А вы?
— Я ничего не видел.
Он развернулся и вышел.
Я осталась одна.
В доме, где жила та, кого больше нет.
Я вернулась в особняк в три часа ночи.
Андрей спал. Я постояла у кровати, посмотрела на его лицо — спокойное, красивое.
Он был здесь. Всегда здесь. А в домике, в паре сотен метров, жила женщина, которую он привёз и не отпустил.
Я прошла в ванную. Спрятала дневник под фальшивое дно старой сумки — туда, куда никто не заглядывает.
Села на край кровати.
Сердце колотилось.
Ты знал, Андрей? Ты знал, что здесь было? Или ты сам…
Я не додумала.
Не могла.
Потому что если додумаю — придётся бежать.
А бежать некуда.
Продолжение следует…