Я открыла глаза в постели из шёлка. За окном — море, пальмы, бирюзовое небо. Идеальное утро. Я потянулась, улыбнулась. А потом попыталась выйти в интернет. Связи не было. Я попробовала позвонить — только через охрану. Я пошла к калитке — меня остановили. «Без разрешения Андрея Викторовича нельзя». Я вернулась в дом. Села на диван. И поняла: я не в раю. Я в клетке. Очень красивой клетке.
Солнце светило прямо в глаза.
Я открылась, потянулась, улыбнулась. Шёлк простыней холодил кожу. За окном — море, пальмы, бирюзовое небо. Идеальное утро первой дня в раю.
Я повернула голову.
Подушка Андрея была пустой. Холодной. Он уехал — даже не разбудил.
На тумбочке лежала записка: «Люблю. Вернусь вечером. Не скучай».
Я взяла листок, улыбнулась. Встала, накинула халат, подошла к окну.
Внизу — бассейн, шезлонги, идеальный газон. Дальше — забор.
Я не заметила его вчера. Слишком была счастлива, слишком пьяна от шампанского и поцелуев. Сегодня он бросался в глаза. Высокий, каменный, с колючей проволокой сверху.
— Зачем? — прошептала я.
Никто не ответил.
Я спустилась на первый этаж.
Горничная протирала люстру. Увидела меня — замерла.
— Доброе утро, — сказала я.
— Доброе утро, Олеся Викторовна. Завтрак накрыт в столовой.
— Спасибо.
Я прошла в столовую. Огромный стол, сервировка на две персоны. Еда под колпаками — горячая, свежая.
Я села. Кофе был идеальным. Круассаны — хрустящими. Всё как в ресторане. Всё как в раю.
Я вспомнила свою старую квартиру. Маленькую, в панельной девятиэтажке. Кофе растворимый, круассаны из ближайшей пекарни. Я пила его на подоконнике, смотрела на серые дома и рисовала. Мне было хорошо.
Я отодвинула чашку.
— Извините, — позвала я горничную. — Как мне позвонить?
— Телефон в кабинете Андрея Викторовича, — ответила она.
— А мой личный? Где он?
— Его забрали вчера, для сохранения момента.
— Когда вернут?
— Не знаю, — она опустила глаза. — Это решает Андрей Викторович.
Я прошла в кабинет.
Дверь была открыта. Внутри — огромный стол, кожаное кресло, телефон. Старый, дисковый. Я сняла трубку — гудок.
— Соедините с городом, пожалуйста, — сказала я.
— Код доступа, — ответил механический голос.
— Что?
— Код доступа.
Я положила трубку.
Выход в интернет? Я открыла ноутбук на столе. Экран вспыхнул — требовал пароль.
Я попробовала дату рождения Андрея. Не подошёл. Название компании. Не подошёл. Кличку его собаки. Тоже нет.
Я закрыла ноутбук.
Внутри начало холодать.
Я вышла на улицу.
Решила прогуляться до калитки — может быть, там просто показалось. Может быть, я могу выйти.
— Нельзя, — сказал охранник на входе.
— Что значит «нельзя»?
— Без разрешения Андрея Викторовича нельзя покидать территорию.
— Я не хочу покидать. Я хочу погулять за пределами парка.
— За парком — остров. Охраняемая зона. Без сопровождения нельзя.
— А с сопровождением?
— С разрешения.
Я посмотрела на калитку. На забор. На камеры, которые следили за мной чёрными глазками.
— Кому мне позвонить, чтобы получить разрешение?
— Андрею Викторовичу.
— А где я возьму телефон?
— В кабинете. Код доступа вам скажет Андрей Викторович.
Замкнутый круг.
Я вернулась в дом.
День тянулся бесконечно.
Я ходила по комнатам, смотрела на море, на пальмы, на идеальный газон. Всё красиво. Всё дорого. Всё безупречно.
Я как муха в банке. Красивой, хрустальной, дорогой. Но банке.
Я попыталась открыть окно в спальне — заперто.
Я попыталась выйти на задний двор — охранник.
Я попыталась заговорить с горничной по душам — она замолкала, как только я задавала личный вопрос.
«Это не моё дело, Олеся Викторовна». «Я не знаю, Олеся Викторовна». «Спросите у Андрея Викторовича, Олеся Викторовна».
Я перестала спрашивать.
Села на диван в гостиной, обхватила колени руками.
В пять часов вечера я услышала шаги.
Андрей вошёл с огромным букетом алых роз.
— Любимая, — он поцеловал меня в щёку. — Как прошёл день?
— Хорошо, — соврала я.
— Не скучала?
— Скучала.
— Телефон вернут завтра, — он сел рядом. — Я хочу, чтобы ты отдохнула. Без рабочих звонков, без новостей, без подруг. Только мы.
— А Елена? Она звонила?
— Звонила, — он кивнул. — Я сказал, что ты занята.
— Почему ты не дал мне поговорить с ней?
— Зачем? Ты же скоро её увидишь.
— Когда?
— Через месяц. Я приглашу её на остров.
Он сказал это так спокойно, будто речь шла о погоде. Будто месяц изоляции — это нормально.
— Хорошо, — ответила я.
Вечером, когда Андрей уснул, я не спала.
Лежала на краю кровати, смотрела в потолок. В голове крутились мысли — быстрые, тревожные.
Отключили интернет. Забрали телефон. Охрана на каждом шагу. Ключи от калитки у него.
Я встала. Подошла к окну.
Море было чёрным. Ни одного огня.
Я представила, как плыву в темноту. Куда-то к горизонту. К свободе.
Я вспомнила, как плавала в детстве. Речка за домом, вода тёмная, дно илистое. Меня тянуло туда, хотя было страшно. Я ныряла и выныривала. Всегда выныривала.
— Я вынырну, — прошептала я.
Внизу, у бассейна, зажегся свет.
Я посмотрела.
Алексей сидел на шезлонге, смотрел вверх. На меня.
Он ничего не сказал. Не помахал. Просто смотрел.
А потом кивнул.
Будто говорил: «Ты не одна. Я здесь».
Первая ночь в раю запомнилась мне тишиной.
Той, которая давит на уши. Той, в которой слышно, как бьётся твоё сердце.
Я лежала на шёлковых простынях, слушала дыхание мужа и думала: «Что я наделала?»
Продолжение следует…