Юрка поступил в педагогический институт в восемьдесят четвертом. Он выбрал физмат, потому что физику знал хорошо, а мама, врач-кардиолог сказала:
- Ну что ж сынок, не захотел пойти по мои стопам, но и учителя везде нужны. Если не хочешь стать врачом, лучше не надо. Потому что нашу профессию надо любить.
Но в конце второго курса он отчетливо понял, что попал не туда. Он называл институтом благородных девиц свой педагогический. С каждым месяцем его все сильнее грызло чувство, что он не на своем месте. Вокруг одни девчонки. В лекционной аудитории шорох юбок, звонкий смех, запахи духов «Красная Москва». Парней на потоке было человек десять, и все они выглядели тихими, дисциплинированными ребятами.
Юрка же чувствовал, как в нем закипает что-то другое. В общаге он читал запоем мемуары летчиков, на переменах сидел в библиотеке с журналами «Крылья Родины». Ему хотелось не проверять тетради, а чувствовать перегрузку, гул турбин, небо за стеклом кабины.
Юрке очень хотелось летать на самолете, и лучше стать военным летчиком. Однажды он сказал себе:
- Все, решено. Ухожу.
Он пошел к декану, положил заявление, а тот удивленно смотрел на него поверх очков.
- Что дальше молодой человек, так и останетесь неучем?
- Нет. Я хочу стать военным летчиком, сейчас поеду в военкомат, уже и выбрал летное училище. Только нужно пройти комиссию.
- Ну что ж, желаю удачи, - ответил декан и углубился в свои дела.
В военкомате к нему поначалу отнеслись с интересом.
- Учился на физмате, это хорошо. Но нужно пройти медкомиссию.
Но после медкомиссии Юрка расстроился. Хирург долго мял его правую ногу, потом левую, позвал еще какого-то подполковника. Шептались, переглядывались. Юрка стоял в трусах, холодный, вдохновенно-напряженный, как перед последним броском. Ему казалось, что сейчас скажут «годен», и жизнь рванет.
Вместо этого подполковник сказал глухо:
- Парень, плоскостопие у тебя. С таким диагнозом не годен.
- Да это какая-то ошибка. – пытался сказать он, но военные медики были неумолимы.
Юрка не сразу понял. Переспросил. Потом надел штаны, молча вышел на весеннюю улицу. Трамваи звенели на перекрестке, а он стоял и смотрел на серое небо, представляя, как где-то там, за облаками, уходят в небо самолеты.
Если честно, он не понимал, занимается активно спортом, легкой атлетикой, пулевой стрельбой из пистолета, считал, что здоровый, хоть куда… а тут – тупик… Как ни упорствовал, но комиссия его не пропустила. Юрка рвался в небо и отступать не хотелось. Но как ни странно, его мечта неожиданно сбылась, правда в несколько ином качестве. Все изменил его величество случай.
Юрка тогда летел от бабушки из Сибири. Обычный рейс Новосибирск-Москва, утробный гул турбин, своеобразный запах в салоне самолета, пассажиры. Он сидел у иллюминатора, смотрел на бескрайнее море облаков, тех самых, которым еще вчера завидовал с улицы, и в сотый раз прокручивал в голове слова подполковника. Плоскостопие. Какая же глупость.
- Товарищи, пассажиры, есть на борту медработники, пожалуйста откликнитесь, - обратилась по громкой связи бортпроводница.
Но никого из медработников в салоне не оказалось. Мужчина через два ряда, краснолицый, в мятой рубашке, сидел откинувшись на спинку. Лицо его приобрело землистый оттенок, пальцы левой руки судорожно сжимали подлокотник, он хватал ртом воздух. Стюардесса, молоденькая стояла с перепуганными глазами.
Юрка вскочил раньше, чем успел подумать.
- Я не врач, - сказал он быстро, - но умею оказать первую помощь.... Мать меня научила, она кардиолог.
Мужчина терял сознание. Руки Юрки помнили всё. Он сделал непрямой массаж сердца, спокойно без суеты. Пригодились мамины уроки, в свое время она научила сына некоторым приемам оказания первой помощи.
Пассажиры замерли. Кто-то крестился, кто-то плакал. Юрка давил и давил, руки горели, пот заливал глаза. А через минуту, показавшуюся вечностью, мужчина кашлянул, открыл глаза и прохрипел:
- Живой…
В салоне зааплодировали. Юрка встал с колен, трясущийся, мокрый, и вдруг ощутил странную, незнакомую легкость. Не ту, что он ждал от кабины истребителя. Другую. Он просто качнул сердце чужого человека. А сделал это в небе.
Бортпроводница положила ему на плечо руку и спросила:
- Вы кто такой, герой?
- Юрий, Юрка, - выдохнул он. - Физмат, пединститут. Но я… это, - он оглядел узкий салон, иллюминаторы, голубизну за бортом и сказал то, что решилось в эту секунду навсегда, - но я хочу летать. Как вы. То есть… стюардом.
Бортпроводница усмехнулась, но мягко.
- У нас курсы в Домодедово. Приходи. С такими руками возьмут.
Она еще что-то говорила, но Юрка не слушал. Он смотрел в иллюминатор на облака, которые в тот день уже не казались ему наградой, которой он недостоин. Теперь они были просто небом. А в небе можно жить и так.
Юрка отчислился из пединститута, чем привел маму в тихий ужас, и поступил на курсы. Учился, как одержимый: аварийно-спасательное оборудование, психология конфликта, медицинская подготовка, тут он и так был впереди всех, правила эвакуации.
Первый самостоятельный рейс Москва-Симферополь он запомнил до мельчайших подробностей: как держал микрофон, зачитывая инструкцию, как чуть не перепутал правый аварийный выход с левым, как на посадке у него заложило уши, а сердце колотилось от счастья.
Мечта пусть не пилотировать, но летать. Чувствовать под ногами упругий трап, когда заходишь в салон перед взлетом, смотреть на лица пассажиров и знать: ты здесь не лишний. И если что, ты тот, кто не растеряется.
А потом на его третьем рейсе появилась стюардесса Оля. Рейс ночной, душный, с оравой не выспавшихся детей. Она была хрупкой, с толстой русой косой и таким серьезным лицом, что Юрка сначала принял её за проверяющую из отдела безопасности. А потом увидел, как она успокаивает грудного младенца, который орал очень долго, просто носит его по проходу и что-то шепчет на ухо. Ребенок затих. Оля улыбнулась самой себе, чуть виновато, и Юрка вдруг понял, окончательно и бесповоротно, что попал туда, куда надо.
Он подошел к Оле, когда она заваривала чай.
- У тебя талант, - сказал он.
- К укачиванию детей? - усмехнулась она.
Оля посмотрела на него долго, пристально, будто пыталась разгадать шифр.
- А ты, говорят, мужика в прошлом году откачал.
- Ничего себе, откуда тебе это известно? Было дело…
Олю он уже не мог забыть. С тех пор они встречались.
Как-то встретил он однокурсницу Веру по пединституту, она спросила:
- Юр, значит мечта твоя не сбылась. Не стал летчиком, а мы все думали, что ты учишься, думали что карьера военного у тебя состоялась.
- Нет, Вера, нет, военным я не стал, но летаю, - весело сообщил он.
- Это как…как летаешь?
- Просто я свою мечту немного изменил. Зато теперь летаю и даже к звездам ближе стал. Я теперь бортпроводник на пассажирских самолетах, так что летаю, как видишь, - улыбнулся Юрка счастливо.
- Здорово, Юра, ну я всем нашим расскажу о тебе. Хотя ты все равно остался среди девушек, ведь бортпроводницы в основном девушки, - смеялась Вера, - видимо судьба у тебя такая…
А вскоре была свадьба, правда гуляли недолго, потому что гулять было некогда, назавтра обоих ждал рейс в Ташкент. Шампанского не пили, боялись алкотестера утром. Зато торт пекла мама Юрки, которая к тому времени уже смирилась и даже полюбила невестку.
- Вы теперь в небе оба, - ворчала она, - а внуков кто мне подарит.
- Мам, не волнуйся и не переживай, будут тебе внуки, найдем время, - смеялся Юрка.
Через полтора года Оля уже родила малышку. Дочку назвали Верой, в честь бабушки-кардиолога, которая научила Юрку спасать сердца. Бабушка с удовольствием возилась с любимой внучкой, покупала игрушки, одежду.
А через четыре года родился сын Мишутка, назвали в честь деда. И когда мальчишке исполнилось четыре, он уже знал названия всех типов бортов, которые видел в аэропорту, и серьёзно заявлял маме с папой:
- Я буду летчиком.
Юрка усмехался. Гладил сына по коротко стриженной голове и молчал, а может радовался, что его мечту возможно воплотит сын. А Оля как-то спросила:
- Юр, ты не жалеешь, что не за штурвалом?
- Знаешь, - отвечал Юрка, - когда я тот непрямой массаж делал в самолёте, у меня душа на место встала. Ладно, не за штурвалом, а просто в небе. А небо, оно всех принимает. И военного летчика, и стюарда, и мужика с плоскостопием, который к бабушке летал.
За окном шумел двор. Где-то далеко за домами была взлетная полоса, и в темноте загорались зелёные огоньки крыльев. Оля давно спала, прижавшись щекой к подушке. А Юрка всё смотрел в окно и думал:
- А может это и хорошо, что та комиссия меня не пропустила… Я не в кабине летчика-истребителя... Зато я в другой жизни, в которой встретил Олю, и каждое утро надеваю не гимнастерку, а форменный пиджак с крылатыми нашивками.
Так что со своей хорошенькой Оленькой он «налетал» двух замечательных детей: Верочку и Мишутку, дочка красавица, синеглазая, как мама. Семья у них дружная и крепкая.
А на рассвете они снова полетят. Вместе с женой. Потому что небо - это не только кабина истребителя. Это ещё и улыбка стюардессы с русой косой, и детский смех в салоне, и руки, которые умеют заставлять биться чужие сердца. Даже на высоте десять тысяч метров.
Спасибо за прочтение, подписки и вашу поддержку. Удачи и добра всем!
- Можно почитать и подписаться на мой канал «Акварель жизни».