Есть люди, чья слава при жизни несравнима с их влиянием после смерти. Аль-Ашари - из таких. При жизни он был известным богословом в Басре и Багдаде, его ценили, с ним спорили, его уважали. После смерти его имя стало названием богословской школы, которая определила суннитскую ортодоксию на тысячу лет. Сегодня большинство суннитских мусульман - особенно в арабском мире, Северной Африке, Юго-Восточной Азии - богословски являются ашаритами, часто не подозревая об этом.
Как человек, который сорок лет был учеником одной школы, а потом публично от неё отрёкся, стал архитектором исламской ортодоксии - это история сама по себе заслуживает внимания.
Абу аль-Хасан Али ибн Исмаил аль-Ашари родился в 874 году в Басре - городе, бывшем с самого раннего ислама центром интеллектуальной жизни. Именно здесь зародилось мутазилитское движение. Здесь жила и молилась Рабиа аль-Адавийя. Здесь работали первые арабские грамматики и лексикографы.
Об отце аль-Ашари известно мало - он умер рано. Мать вышла замуж вторично за аль-Джуббаи - Абу Али Мухаммада аль-Джуббаи (849–915), одного из крупнейших мутазилитских богословов своего времени. Отчим стал учителем: аль-Ашари получил классическое мутазилитское образование из первых рук.
Он был способным учеником - настолько способным, что стал главным ассистентом аль-Джуббаи, помогал ему готовиться к диспутам, отвечал на письма от его имени, обучал студентов. Это продолжалось около сорока лет. Мутазилитская школа была его интеллектуальным домом.
В 912 или 913 году - аль-Ашари было около сорока лет - произошло то, что в источниках описывается по-разному, но сходится в главном: он публично порвал с мутазилизмом.
Арабская биографическая традиция сохранила несколько рассказов о том, как это произошло.
Версия первая - богословский спор с учителем. Аль-Ашари задал аль-Джуббаи вопрос о трёх братьях: один умер праведником в зрелом возрасте, второй - грешником в зрелом возрасте, третий - ребёнком. Что ждёт каждого из них? Аль-Джуббаи ответил в духе мутазилитской доктрины справедливости: первый получит высшую награду, второй - наказание, третий - будет помещён в промежуточное место, не рай и не ад, поскольку не имел возможности совершать добро или зло. Тогда аль-Ашари спросил: а что если третий брат скажет Богу - почему Ты не дал мне прожить дольше, чтобы я мог достичь праведности? Аль-Джуббаи ответил: Бог знал, что если бы он жил дольше, то стал бы грешником. Тогда аль-Ашари нанёс последний удар: тогда пусть скажет Богу - почему же Ты не дал мне умереть раньше, пока я был ещё более юным и невинным?
По этому рассказу, аль-Джуббаи не нашёл ответа - и это ввело аль-Ашари в сомнение относительно мутазилитской доктрины справедливости.
Версия вторая - духовное переживание. Аль-Ашари увидел во сне пророка Мухаммада трижды: в начале, в середине и в конце рамадана. В первом сне пророк велел ему защищать учение, переданное через него. Во втором - спросил, что он делает с богословием. Аль-Ашари ответил: рационально исследую. Пророк выразил неодобрение. В третьем сне пророк снова велел держаться преданий.
Версия третья - более трезвая и, вероятно, ближе к исторической правде: аль-Ашари пришёл к интеллектуальному убеждению, что мутазилитская система имеет фундаментальные слабости, которые невозможно устранить изнутри. Это потребовало другого подхода.
Как бы то ни было, разрыв был публичным и демонстративным. По преданию, аль-Ашари вышел на пятничную молитву в соборной мечети Басры, поднялся на минбар и произнёс:
«Кто знает меня - тот знает, кто я. Кто не знает - я скажу: я - Али ибн Исмаил аль-Ашари. Я долго придерживался мутазилитских взглядов. Теперь я отрёкся от них, как отрекаются от этой одежды - и обнажил их слабости».
После чего снял и бросил свою одежду.
Чтобы понять аль-Ашари, нужно понять, против чего он выступил и что предложил взамен.
Мутазилиты утверждали: разум автономен и способен познать фундаментальные религиозные истины независимо от откровения. Бог справедлив - в смысле, понятном человеческому разуму. Бог не может поступать несправедливо - это было бы противоречием Его природе. Поэтому Бог обязан вознаграждать праведных и наказывать грешных - иначе Он несправедлив. Поэтому человек должен обладать реальной свободой воли - иначе наказание несправедливо. Поэтому Коран сотворён - иначе нарушается строгое единобожие.
Проблема, которую увидел аль-Ашари, была не в том, что эти рассуждения неинтересны. Они были умны - и именно поэтому опасны. Они систематически ограничивали Бога человеческими категориями. «Справедливость» Бога измерялась человеческим пониманием справедливости. «Единство» Бога понималось через человеческую логику единства. Бог оказывался обязан - перед собственными атрибутами, перед человеческим разумом, перед логическими следствиями из принципов.
Аль-Ашари почувствовал в этом богословскую катастрофу: Бог превращался в объект рационального анализа, чьи характеристики можно вычислить. Это несовместимо с тем образом Бога, который создаёт Коран.
При этом он не хотел просто отбросить разум и сказать «верим и всё». Его программа была тоньше: использовать рациональные методы мутазилитов - диалектику, логику, системный анализ - ради защиты позиций, которые мутазилиты атаковали. Бить врага его же оружием.
Разобравшись с тем, от чего он ушёл, посмотрим, к чему он пришёл. Три ключевых вопроса, по которым ашаризм принял позиции, ставшие суннитской ортодоксией.
Первое: Коран несотворён - но как? Мутазилиты настаивали: Коран сотворён, иначе рядом с Богом существует нечто вечное, а это нарушает таухид. Традиционалисты (особенно ханбалиты) отвечали: Коран - слово Бога, вечное и несотворённое, принимаем это без вопросов.
Аль-Ашари предложил разграничение, которое потребовало интеллектуальных усилий, но решило проблему элегантно. Он различил «калам нафси» - внутреннее слово, существующее в Боге вечно - и «калам лафзи» - внешнее выражение этого слова в звуках, буквах, бумаге, чернилах.
Внутреннее слово - вечное, несотворённое. Оно тождественно Богу как атрибут Его речи. Внешнее выражение - то, что мы слышим и читаем - сотворено, явлено во времени.
Это разграничение позволило сказать: «Коран несотворён» - имея в виду его вечный смысл, - и при этом не утверждать, что бумага, на которой он напечатан, вечна. Богословски тонко. Критики говорили, что это словесная эквилибристика. Сторонники отвечали, что это единственное последовательное решение.
Второе: атрибуты Бога - реальны, но непостижимы. Мутазилиты: атрибуты Бога - Его знание, воля, могущество, речь - не являются самостоятельными сущностями рядом с Ним. Они тождественны Его сущности или вовсе отрицательны (знание = отсутствие незнания). Иначе рядом с Богом есть множество вечных сущностей.
Традиционалисты-ханбалиты: атрибуты реальны, Коран описывает Бога точно, не задавай лишних вопросов.
Аль-Ашари: атрибуты реальны и вечны - они действительно существуют, Бог действительно знает, желает, может. Но они не являются самостоятельными сущностями, отделёнными от Бога. Как именно они соотносятся с Его сущностью - превосходит человеческое понимание.
Формула «биля кайфа» - «без вопроса как» - стала стандартом ашаритской позиции. Мы утверждаем, что атрибут существует. Мы не утверждаем, каким именно образом он существует в Боге. Это не невежество - это признание конечности человеческого разума перед бесконечностью Бога.
К антропоморфным описаниям в Коране - рука Бога, лицо Бога, Бог на троне - аль-Ашари применял ту же формулу. Да, Коран это говорит. Да, мы принимаем, что это истинно. Нет, мы не знаем, каким образом - «биля кайфа, биля ташбих», без вопроса «как» и без уподобления Богу чего-либо сотворённого.
Третье: предопределение и человеческая ответственность – касб. Самый сложный вопрос: если Бог всемогущ и предопределяет всё, как человек несёт ответственность за свои действия? Мутазилиты решали это радикально: человек реально создаёт свои действия сам, Бог предвидит, но не предопределяет. Джабриты решали обратно: всё от Бога, человек - инструмент.
Аль-Ашари ввёл концепцию касба - «присвоения». Бог создаёт все действия. Человек их «присваивает» - то есть делает их своими через намерение и волю. Именно через это присвоение возникает моральная ответственность.
Это решение критиковали немедленно и продолжают критиковать по сей день: если Бог создаёт действие, а человек лишь его присваивает, где здесь реальная свобода? Ашаритские богословы отвечали, что критики неправильно понимают концепцию: в акте присвоения есть нечто реальное, что не сводится к простой регистрации чужого действия. Дискуссия продолжалась столетиями.
Аль-Ашари был плодовитым автором. Средневековые библиографы приписывают ему от ста до трёхсот трактатов - большинство утрачено.
«Макалат аль-исламийин ва ихтилаф аль-мусаллин» - «Взгляды мусульман и расхождения молящихся» - один из важнейших ересиографических текстов в исламской истории. Аль-Ашари систематически описывает позиции различных богословских школ и групп. Это ценнейший источник по ранним исламским богословским спорам - написанный человеком, который сам участвовал в части из них и понимал их изнутри.
«Аль-Ибана ан усуль ад-дийана» - «Ясность в основах религии» - изложение его собственной богословской позиции, написанное после разрыва с мутазилизмом. Показательно, что в этом тексте аль-Ашари ссылается на Ахмада ибн Ханбала как на авторитет - демонстрируя свою принадлежность к традиционалистскому лагерю.
«Аль-Лума фи-р-радд ала ахл аз-зайг ва-ль-бида» - «Краткое опровержение людей заблуждений и нововведений» - более систематическое изложение его богословия, включающее рациональные аргументы.
«Рисала иля ахл ас-сагр» - «Послание к жителям пограничья» - краткое изложение суннитской акыды для мусульман, живущих на пограничных территориях.
Аль-Ашари занял позицию, которую можно описать как сознательную срединность. Он отверг мутазилитский рационализм - но сохранил рациональные методы. Он присоединился к традиционализму - но отверг традиционалистский антиинтеллектуализм.
С ханбалитами у него были сложные отношения. Ибн Ханбал был его идеалом благочестия - аль-Ашари ссылался на него как на образец. Но ханбалиты не всегда принимали аль-Ашари в ответ: его использование калама - рациональных аргументов - было для многих ханбалитов недопустимым. Спор о том, допустим ли калам в защиту ортодоксии, продолжался долго.
С матуридитами - параллельной богословской школой, основанной аль-Матуриди в Самарканде примерно в то же время - у аль-Ашари позиции в основном совпадали, с некоторыми нюансами. Оба дали разуму место в богословии, но ограничили его. Различия - главным образом в вопросе о том, насколько разум способен познать этические нормы без откровения. Матуридиты давали разуму чуть больше места в этом вопросе.
Сам аль-Ашари, умерший около 936 года в Багдаде, не успел увидеть своей школы как господствующего направления. При жизни ашаризм был одной из богословских позиций - уважаемой, влиятельной, но не единственной.
Превращение ашаризма в суннитскую ортодоксию - процесс нескольких поколений, связанный с несколькими ключевыми факторами.
Аль-Бакиллани (950–1013) - первый систематизатор ашаритского калама. Он развил аргументы аль-Ашари в связную систему, добавил атомистическую космологию как философскую основу, блестяще полемизировал с мутазилитами и философами.
Аль-Джувайни - Имам аль-Харамайни (1028–1085) - ещё более систематичный богослов, учитель аль-Газали. Его «Аль-Иршад» стал стандартным учебником ашаритской акыды.
Аль-Газали (1058–1111) - человек, легитимизировавший ашаризм в глазах широкой уммы. Его «Ихйа улум ад-дин» показало, что ашаритская акыда совместима с суфийской духовностью и подлинным благочестием. После аль-Газали ашаризм перестал быть только академической школой - он стал частью живой религиозной практики.
Политический фактор: когда Сельджукиды создали систему государственных медресе - Низамийе - они финансировали преподавание шафиитского фикха и ашаритской акыды. Это не случайное совпадение: Низам аль-Мульк выбирал богословие, противостоящее исмаилитской угрозе. Ашаризм как интеллектуально убедительная суннитская позиция подходил для этой роли.
Конечно, Аль-Ашари и ашаризм в целом имели и имеют серьёзных критиков внутри ислама.
Ханбалитская критика - использование калама недопустимо. Если Коран и сунна что-то утверждают о Боге, это нужно принять без рационального обсуждения. Как только ты начинаешь задавать вопросы «как?» и «почему?» - ты уже встал на скользкую дорожку. Ибн Таймийя, принадлежащий к ханбалитской традиции, критиковал ашаризм жёстко, хотя и признавал его заслуги в противостоянии мутазилизму.
Мутазилитская критика - ашаритское решение проблемы атрибутов и предопределения непоследовательно. «Биля кайфа» - это не богословский ответ, это уклонение от ответа. Концепция касба - иллюзия свободы воли без её реальности.
Философская критика - Ибн Рушд атаковал ашаритский атомизм и учение о предопределении как несовместимые с рациональной философией. Ашариты принимали мир как серию не связанных между собой атомарных моментов, поддерживаемых ежемоментным творческим актом Бога. Это делало причинность иллюзией - что Ибн Рушду казалось богословским самоубийством для науки.
Современная критика - часть современных исламских мыслителей считает, что ашаризм создал богословскую культуру, в которой вопросы заглушаются формулой «биля кайфа». Это, по их мнению, ограничило интеллектуальное развитие исламского богословия и сделало его менее способным к диалогу с современной наукой и философией.
Тем не менее. Аль-Ашари сделал нечто, что в истории религии встречается редко: он создал богословский синтез, достаточно устойчивый, чтобы продержаться тысячу лет - и достаточно гибкий, чтобы адаптироваться к разным культурным контекстам.
Его ответ на мутазилитский рационализм не уничтожил разум в богословии. Он поставил разум на службу вере - сохранив при этом принципиальную открытость к тайне. «Биля кайфа» - не отмашка, это богословская скромность: признание, что Бог превосходит все категории, которыми располагает человеческий ум.
Это позиция, сохраняющая внутреннее напряжение - и именно это делает её живой. Ашаризм не даёт окончательных ответов на все вопросы. Он задаёт рамку, внутри которой можно думать о Боге - не претендуя Его исчерпать.
В мире, где богословские крайности - буквализм без разума и рационализм без тайны - продолжают конкурировать, аль-Ашари остаётся примером того, как можно держаться обоих краёв одновременно.
Продолжение следует.
СЛЕДУЙТЕ ЗА БЕЛЫМ КРОЛИКОМ!
Ваш М.