Утро в офисе «СтройИнвест» после ночного происшествия. Солнце пробивается сквозь жалюзи, отбрасывая полосатые тени на болото Клавы, которое за ночь почему-то разрослось на полметра. То ли вода оказалась заговорённая, то ли Клава решила расширить владения. На столе у Насти стоит пустая банка из-под солёных огурцов, валяются три смятые салфетки, а из-под стола выглядывает край её чемодана, из которого доносится подозрительный храп. Из кабинета Максима не доносится ни звука.
Настя сидит за столом, обхватив голову руками. Коса растрепалась. Платок съехал набок. Под глазами огромные тени. Она не спала всю ночь, прислушиваясь к каждому шороху из кабинета. Боялась, что Максим перестанет дышать или, наоборот, заквакает на весь этаж.
Кузя устроился на принтере, свесив ноги в лаптях. Единственный, кто выглядит довольным. Ночью он тайком выпил полбанки ряженки из холодильника и теперь блаженствовал.
— Ну что, — зевнул он, — как наш квакун? Живой?
Настя не подняла головы, а ответила шёпотом, будто боялась разбудить кого-то:
— Не знаю. Я в шесть утра заглядывала. Он спал на ковре свернувшись калачиком и не квакал.
— Может, рассол помог? Или само прошло?
— Или он притворяется, — Настя подняла голову. Глаза красные. В них читается такая смесь надежды и отчаяния, что Кузя на секунду почувствовал себя виноватым. — Чтобы я расслабилась, а потом он вызвал охрану и сдал меня в психушку или полицию за колдовство.
Кузя хмыкнул, спрыгнул с принтера и прошёлся по столу, оставляя невидимые следы.
— Если бы он хотел тебя сдать, то сделал бы это ещё вчера, когда ты ему рассол в рот заливала.
В этот момент из кабинета донёсся шорох. Кто-то встал с ковра и прошлёпал босыми ногами. Настя замерла и осторожно открыла дверь в кабинет, приготовившись к худшему. Но Максим сидел в своём кресле, как ни в чём не бывало. Костюм немного помят. Рубашка расстёгнута на две пуговицы. Сам он уже успел причесаться. На столе перед ним стоит пустая банка из-под рассола и флакон с остатками её зелья. Он держит флакон в руке и рассматривает на просвет.
— Заходите, — сказал он. — И дверь закройте.
Настя зашла и закрыла дверь. Она прислонилась спиной к двери, будто готовясь к побегу. Максим поставил флакон на стол.
— Во-первых, я больше не квакаю. Во-вторых, я всё помню.
Повисла пауза.
— Вы напоили меня любовным зельем и я превратился в лягушку. Пил рассол. Спал на ковре. И всё это время вы сидели в приёмной и… что делали?
Настя опустила глаза и сказала тихим, еле неслышным голосом:
— Плакала.
Максим поднял бровь. Только одну. Этого было достаточно, чтобы Настя почувствовала себя ещё более жалкой.
— Плакала? — переспросил он. — Оттого, что ваш приворот не удался?
— Нет. Оттого, что я вам навредила. Я не хотела, — она подняла глаза. В них стояли настоящие слёзы. — Я хотела… чтобы вы на меня посмотрели по-другому.
Максим долго на неё смотрел. Настя успела перебрать в голове все варианты развития событий от «вызываю охрану» до «давай поженимся прямо здесь, на ковре». Максим тяжело вздохнул.
— Настя, — сказал он. — Я и так на вас смотрел по-другому. Вы просто не замечали.
«Что? — подумала Настя. — Он знал? С самого начала? А я тогда приворот варила зачем? Три дня и три ночи. Жабий жир. Багульник. Всё зря? Дура деревенская. Бабка была права. Не торопись, Настя. Любовь, как уха! Чем дольше томится, тем вкуснее, а я сняла крышку».
— Но после того, что вы сделали… — продолжал Максим, вставая и подходя к окну. — Я не знаю, как к вам теперь относиться. С одной стороны, вы чуть не превратили меня в земноводное навсегда. С другой, я впервые за долгое время чувствую себя живым. Понимаете? Не биороботом, который подписывает договоры и летает в командировки, а человеком, который пьёт рассол на ковре и квакает.
Он повернулся к ней. Лицо серьёзное. В глазах та самая золотая искорка, которую Настя заметила в первый день.
— Вы уволены, но не прямо сейчас. Сначала поможете мне разобраться с тем, кто охотится за вашей бабкиной магией.
Настя кивнула. Внутри смешались облегчение, стыд и странная радость. Страх, что её выгонят, сменился страхом, что её оставят. Час спустя Настя вернулась на своё место. Максим ушёл на совещание. Она сидела за столом, пытаясь сосредоточиться на работе. Нужно было распечатать договор для клиента.
Принтер, с которым Кузя с утра вёл свою тайную войну, начал вести себя странно. Сначала он выплюнул лист с иероглифами, похожими на китайские, но с примесью древнеславянского. Потом вышел лист с чёрными квадратами, внутри которых угадывались чьи-то лица. Следующим вышел лист с изображением Клавы в короне, сидящей на троне из огурцов. Настя уставилась на последний лист.
— Что за…
Из-за принтера донеслось довольное хихиканье Кузи. Он высунул свою лохматую морду и подмигнул.
— А я развлекаюсь, — сказал он без тени вины. — Скучно тут. Ленка с Верой ещё не пришли. Пауки шептуны сплетен не приносят. Клава спит. Хоть принтер похулиганит.
Настя зашипела на него как кипящий чайник:
— Прекрати! Мне нужен договор! Клиент ждёт! Если я не отправлю до двенадцати, то сделка сорвётся. Максим Сергеевич меня тогда точно уволит!
Кузя обиженно надул губы.
— Мне нужна ряженка, а ты не принесла. Вчера обещала, а сегодня принтер, принтер. Где справедливость?
Принтер опять заработал и выдал новый лист. На этот раз с надписью жирным шрифтом:
«Купить ряженку. Срочно! Подпись. Домовой».
Настя закрыла глаза и сосчитала до десяти. Потом до двадцати. Открыла. Принтер по-прежнему не работал.
— Хорошо, — сдалась она. — Куплю ряженку, но сначала напечатай договор, пожалуйста.
— Так бы сразу, — сказал Кузя и нырнул в принтер.
Принтер вздрогнул и начал выдавать идеальные листы с текстом договора без единой ошибки. Настя выдохнула.
***
Ленка и Вера появились в офисе ближе к одиннадцати. Они вошли с таким видом, будто вернулись не с больничного, а из ссылки в Сибири. Голодные. Злые. Ленка надела новую леопардовую юбку видимо для того, чтобы подчеркнуть свой статус главной хищницы отдела. Вера, в своём вечно сером костюме, сделала отчаянную попытку выглядеть опаснее и намазала губы ярко-красной помадой, которая смотрелась на её бледном лице как кровавая рана.
— Ну что, — заорала Ленка с порога, не снижая голоса, чтобы все слышали. — Корпорожея на месте? Не уволили ещё? Забаааавно!
Вера добавила тихо, но так, чтобы все услышали:
— Смотри, у неё болото разрослось. Прямо джунгли амазонские. Скоро здесь лягушки по столам прыгать будут и пауки по стенам ползать. Всё как в фильме ужасов.
Клава, услышав слово «лягушка», вылезла из своей кадки. Сегодня она была в настроении. Видимо, хорошо выспалась. Жаба неторопливо, с достоинством королевы, перебралась на стол Ленки и прыгнула прямо на клавиатуру. Села и уставилась на Ленку золотистыми глазами. Ленка завизжала так, что в соседнем кабинете кто-то уронил кофе.
— Убери эту гадость! Немедленно! Она заразная! Вся в бородавках!
Настя спокойно подошла и взяла Клаву на руки. Жаба прильнула к Настиной ладони словно котёнок.
— Это не гадость, — сказала Настя, глядя Ленке прямо в глаза. — Это Клава. Она хорошая и не заразная. В отличие от некоторых.
Вера, не удержавшись, добавила с ехидной усмешкой:
— Хорошая? Она вся в бородавках.
Настя улыбнулась своей улыбкой, которая начиналась в уголках губ и заканчивалась где-то за левым ухом, создавая у собеседника стойкое ощущение, что его сейчас превратят в жабу.
— Бородавки — это к деньгам, Вера. У кого их нет, тот бедный и одинокий.
Вера побледнела так, что красная помада стала похожа на пятно крови на белой простыне. Ленка схватила её за локоть и оттащила в сторону.
— Она нас сглазила, — прошептала Ленка, косясь на Настю. — Точно сглазила. У меня после больничного кредитка не проходит. Я вчера в магазине платье хотела купить и отказало. Прикинь!
— А у меня, — прошептала Вера в ответ, не сводя глаз с Насти. — Голова раскалывается и таблетки не помогают.
Ленка посмотрела на неё с сочувствием, но быстро взяла себя в руки.
— Мы должны её уничтожить. Не физически, а морально. Я напишу анонимку, что она занимается оккультизмом на рабочем месте. Колдует и жаб разводит.
Вера оживилась:
— А она и занимается. Мы не соврём.
— Именно. Завалим её фактами.
Они удалились в комнату, строя свои коварные планы.
***
К полудню Настя наконец уговорила Кузю не хулиганить. Пообещала купить его любимую ряженку, новую подушку в чемодан и даже маленький кусочек сахара, который он так обожал. Принтер заработал нормально. Договор распечатали и отправили клиенту.
Максим вернулся в приёмную после короткого совещания. Он выглядел значительно лучше. Рассол, видимо, не только кваканье убрал, но и мигрень снял.
— Настя, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Я тут подумал, что вчера тот человек по телефону... Вы не ходите на эту встречу. Я пойду!
Настя вскочила со стула.
— Что? Нет! Это опасно! Он убил мою бабку! Вы сами слышали! Он хочет рецепт и не перед чем не остановится.
— Именно поэтому, — спокойно ответил Максим. — Если бы он хотел вас убить, то сделал бы уже это. У него была возможность. Ему нужно что-то другое. Рецепт или вы сами. Это то я и хочу узнать.
— Но…
— Не обсуждается! — Он надел пиджак и поправил запонки. — Вы остаётесь здесь, а я пойду в кофейню «Жаба» в полдень на встречу.
Он вышел, не дожидаясь ответа. Настя смотрела ему вслед, чувствуя бурю эмоций внутри. Это то самое настоящее человеческое чувство, которое она так долго пыталась подменить магией.
«Он идёт туда вместо меня, — подумала Настя. — Рискует собой. Зачем? Из-за любви? Или из-за чувства вины, что я его в лягушку превратила? Может он просто хороший человек? В Москве такие бывают? Бабка говорила: "Если найдёшь достойного человека, то держись обеими руками". Кажется, я такого нашла. Чуть не испортила всё своим зельем».
Кузя вылез из-за принтера и взобрался на её плечо.
— Твой босс дурак, — сказал он беззлобно. — Но храбрый. Это редкость.
— Я должна быть там, — сказала Настя, хватая куртку. — Спрячусь в кофейне. Он меня не увидит.
— А он сказал не ходить!
— А я сказала, что буду слушаться? Мы слушаемся только совесть и бабку. Бабка мёртвая, а совесть у меня сейчас кричит: «Иди, спасай своего ряженого».
Она сунула в карман куртки баночку с защитным зельем. Наговорённая вода, три капли полыни и щепотка осиновой коры от нежити. Нацепила на шею оберег, деревянного конька на красной нитке, и выбежала из приёмной, на ходу завязывая платок. Кузя юркнул в её сумку.
— Только не говори потом, что я тебя не предупреждал, — пробурчал он оттуда.
Кофейня «Жаба» на Тверской оказалась маленьким, тёмным заведением с низкими потолками и запахом пережаренного кофе. Настя вошла за две минуты до полудня и забилась в дальний угол за высокой пальмой.
Максим уже сидел за столиком у окна. Он заказал эспрессо, но не пил, а просто сидел, положив руки на стол. Ровно в полдень дверь открылась и вошёл мужчина лет пятидесяти, в дорогом чёрном пальто из кашемира и с тростью из чёрного дерева. Он не хромал. Трость была скорее аксессуаром, как у английского лорда. Гладкое лицо словно восковая маска. Чёрные без белков глаза словно две маслины, провалившиеся в сметану. Он сел напротив Максима, положил трость на соседний стул и улыбнулся.
— А где же Настенька? — спросил он вкрадчиво словно учитель, который знает ответ, но хочет проверить ученика. — Я просил её прийти одну и без домового.
— Она не пришла, — ответил Максим, не отводя взгляда. — Я вместо неё.
Мужчина тихо засмеялся.
— Ты не представляешь во что ввязался, мальчик. Даже не представляешь, о чём идёт речь. Ты думаешь, это деловые переговоры? Или любовный треугольник? Нет, это гораздо древнее и страшнее.
— Зато я знаю, что ты убил её бабку, — сказал Максим, не повышая голоса.
Улыбка мужчины исчезла с лица. Глаза стали ещё чернее. Теперь они напоминали две дыры в никуда.
— Бабка сама умерла от старости. Я просто не мешал ей умереть. Стоял у порога её дома три дня и три ночи. Она звала на помощь, но никто не пришёл. Теперь я хочу получить то, что она недодала. Мне нужен рецепт с лунной слезой. Настя отдаст его мне. Добровольно или нет, неважно.
Он достал из кармана пальто маленькую стеклянную фигурку чёрного паука с красными глазами, которые горели в полумраке кофейни словно два уголька. Паук живой. Лапки шевелятся.
— Передай Настеньке, — сказал мужчина, ставя фигурку на стол перед Максимом, — У неё есть три дня или этот паук поселится у неё под сердцем и будет пить её жизнь.
Он встал, взял трость и вышел, не оглядываясь. Дверь за ним бесшумно закрылась. Максим смотрел на паука. Фигурка зашевелилась. Он протянул руку, чтобы взять, но не решился прикоснуться. От стекла шёл нечеловеческий холод.
Настя, стоявшая за пальмой, всё видела. Она слышала разговор и узнала паука. Её трясло нервной дрожью, которую она не могла остановить даже заговором. Кузя в сумке зашевелился, выглянул на секунду и тут же спрятался обратно.
— Я знаю этого человека, — прошептал он дрожащим голосом впервые за всё время, что Настя его помнила. — Это не человек, Настя, а нежить. Он был знаком с твоей бабкой много лет назад и хотел на ней жениться. Она отказала и он поклялся отомстить всему роду. Теперь и тебе.
— Что ему нужно? — спросила Настя, глядя, как Максим осторожно берёт паука со стола и заворачивает в салфетку.
— Рецепт на последней странице с лунной слезой и корнем травы. С его помощью можно не только приворожить, но и управлять волей любого человека. Он хочет стать хозяином мира.
Максим вышел из кофейни, держа свёрток в руке. Настя выбежала из своего укрытия и столкнулась с ним на пороге.
— Максим Сергеевич!
Он обернулся и вздохнул.
— Я знал, что вы придёте.
Она взяла свёрток из его рук и развернула салфетку. Паук зашевелился, пытаясь укусить, но Настя шепнула заговорное слово, которое бабка называла «замок на живую тварь». Паук замер и превратился в обычную стекляшку.
— Теперь он не опасен, — сказала она, выдыхая. — Но у нас мало времени.
Максим смотрел на неё и в его взгляде не было страха.
— Что будем делать?
Настя подняла на него глаза.
— Варить зелье, — сказала она. — Для защиты и нападения. Мы не будем ждать, пока он придёт к нам, а пойдём к нему сами!
«Свадьба подождёт, — подумала Настя. — Сначала нужно спасти жизнь, а потом посмотрим. Бабка говорила: "Сначала выживи, а уже потом люби". Теперь я поняла, что она имела в виду. И ещё: "Никогда не вари приворот на голодный желудок". Но это уже неважно».
Они вернулись в офис и застали там настоящий переполох.
У приёмной стояли Ленка и Вера, а между ними менеджер по персоналу Оксана, женщина с лицом, которое не выражало ничего, кроме выполнения должностной инструкции. В руках у Оксана держала распечатанные фотографии с камер наблюдения, сделанные ночью. На них Настя колдовала над котелком в приёмной. Пламя. Тени. Застывшая фигура с поднятыми руками. Всё выглядело именно так, как и должно выглядеть колдовство, если его снимать на дешёвую камеру.
— Настя, — сказала Оксана голосом, не терпящим возражений. — У нас к вам вопросы. Оккультизм на рабочем месте запрещён согласно трудовому договору. Пункт семь, подпункт «б». Нарушение корпоративной этики и создание угрозы для психического здоровья сотрудников.
Ленка стояла за спиной Оксаны, вся сияя от радости. Вера стояла в стороне и ехидно улыбалась.
— Всё, Корпорожея, — пропела Ленка. — Попалась. Теперь тебя уволят и никто тебя не спасёт. Даже твои лягушки.
Настя замерла. Максим стоял рядом и молчал. Она не знала, на чьей он стороне. Скажет ли он правду? Заступится ли? Или воспользуется моментом, чтобы избавиться от проблемной сотрудницы?
В этот момент из кабинета Максима донёсся грохот. Дверь распахнулась сама собой и оттуда вылетел принтер. Он парил в воздухе, разбрасывая бумаги во все стороны. Листы кружились по приёмной.
Вдруг раздался раскатистый голос на весь этаж. Его слышали все. Ленка, Вера, Оксана и даже Костя с Сергеем, выскочившие из своих кабинетов.
— А вот хрен вам! — заорал Кузя, невидимый, но от этого не менее реальный. — Не троньте Настю! А то я вам такую порчу нашлю, будете зелёным ссаться! И не неделю, а целый год! Я тут хозяин! Вы поняли?
Ленка заверещала так, что отпала одна из накладных ресниц. Вера начала креститься, шепча «Отче наш». От страха она перепутала все молитвы. Оксана выронила папку и фотографии разлетелись по полу.
Принтер, под управлением разгневанного домового, подъехал к Ленке и с торжественным треском выплюнул один-единственный лист, на котором было напечатано крупными буквами:
«Ленка дура».
Ленка взвизгнула, развернулась и побежала к лифту. Вера за ней. Оксана, собрав папку дрожащими руками, попятилась к выходу, бормоча себе под нос: «Дурдом какой-то».
В приёмной остались только Настя, Максим и невидимый Кузя, который сидел на принтере верхом и довольно ухмылялся. Максим посмотрел на Настю, потом на принтер и снова на Настю.
— Это ваш домовой? — спросил он совершенно спокойным голосом.
Настя кивнула.
— Он всегда такой?
— Когда его бесят, — ответила Настя.
Максим подошёл к принтеру, взял лист с надписью «Ленка дура», сложил его пополам и положил в карман пиджака.
— Сохраню на память, — сказал он. — Идёмте. Нам нужно варить ваше зелье и готовиться к войне.
Настя посмотрела на него. В его глазах не было страха или насмешки. Он принял её такой какая она есть с жабой, домовым и неудачным приворотом.
«Может быть, — подумала Настя, — Это и есть настоящая любовь. Когда человек видит тебя в самом нелепом виде и всё равно остаётся рядом».
Она улыбнулась. Клава из кадки довольно квакнула. Кузя слез с принтера и почесал пузо. Война только начиналась, но в этой маленькой приёмной, пропахшей болотом и огуречным рассолом, вдруг стало по-домашнему уютно.
***
Офис после вчерашнего погрома выглядел так, будто прошёлся ураган. Бумаги разложили по местам, но принтер до сих вызывал у всех чувство лёгкого беспокойства. Настя сидела за своим столом в приёмной и перебирала травы для нового зелья. Только теперь не приворотного, а защитного, от той самой нежити с чёрными глазами. Клава грелась под настольной лампой, распластав зелёные лапки по тёплому стеклу. Кузя дрых в чемодане, сытый и довольный вчерашней победой. Во сне он довольно причмокивал и доедал воображаемую ряженку.
Ленка и Вера не появлялись с самого утра. По офису ходили слухи, что Ленка вчера в истерике вызывала такси прямо от лифта, крича, что в здании завелась нечисть. Вера крестила каждый угол в своей квартире и купила в церковной лавке три свечи. Только не для того, чтобы поставить, а чтобы носить с собой как защиту.
Сегодня они вернутся. Настя знала это точно. Пауки шептуны, которые ползали по офису, принесли весть ещё на рассвете, что Ленка купила новую помаду цвета «умирающий закат», а Вера раздобыла книгу «Как защититься от колдовства». Хоть она и была с опечатками на каждой странице, продавец у метро заверил, что книга проверена и всё реально работает. Кузя высунул голову из чемодана и зевнул так, что чуть не вывихнул челюсть.
— Слышь, Настя. А ты зелье от лжи сварить можешь? Чтобы человек сказал неправду и у него язык отсох. Или нос покраснел. Или штаны упали.
Настя не подняла головы, продолжая перебирать сушёные листья багульника.
— Зачем, дядя Кузь? У меня Клава есть. Жаба никогда не врёт и чужую ложь за версту чует. Бабка говорила: «Лягушка хранительница правды, потому что сама говорить не умеет, зато видит всё». Так что обойдёмся без зелий.
— Вот и пусть чует, — пробурчал Кузя, прячась обратно в чемодан. — Сегодня эти две сплетницы явно что-то затевают. У них вчера был такой взгляд, будто они мышь проглотили.
Из кабинета Максима донёсся голос. Он разговаривал по телефону с каким-то партнёром, обсуждая контракты и сроки поставок. Каждые несколько минут он замолкал. В этой паузе Настя слышала, как он поворачивается в кресле и смотрит в сторону приёмной, где она сидела. Сквозь матовое стекло двери она видела его силуэт, застывший вполоборота.
«Он смотрит, — подумала Настя. — Опять. С того самого разговора в кофейне. Не как на секретаршу, как на свою. Бабка говорила: "Если мужчина полез в твою войну, значит, ты уже не одна". Наверное, так оно и есть. Он рисковал собой, встретившись с той тварью. И теперь мы варим зелье. Вместе! Это больше, чем приворот. Настоящий союз. Древний. Крепкий как корень дуба».
Ленка и Вера вошли в офис около одиннадцати. Они шли по коридору с таким видом, будто направлялись на казнь. Но не на свою, а на чужую. Роль палача они уже распределили между собой. Ленка надела чёрную леопардовую кофту. Траурный вариант для тех случаев, когда хочется казаться одновременно опасной и скорбящей. Вера сжимала в руке маленький кожаный мешочек на шнурке. Это тот самый «защитный амулет», что она вычитала из книги, купленной в переходе. Только от этого амулета почему-то пахло чесноком и старыми носками. Они остановились у кулера и сделали вид, что пьют воду.
— Ты уверена, что это сработает? — спросила Ленка, косясь в сторону приёмной. — Продавец сказал, что от любой ворожеи. Как раз наш случай. Молотый перец, чеснок, серебряная пыль и щепотка освящённой соли. Главное, незаметно подсыпать это в её болото. Тогда лягушка сдохнет и колдовство рассыплется. Она станет обычной дурой с косой.
— А если не сдохнет? — спросила Вера прищуривая левый глаз. — Если лягушка окажется бессмертной? Вдруг это не простая жаба?
Ленка закатила глаза.
— Какая не простая? Обычная, ты же видела! С пупырышками. Я в интернете читала, что отраву для жаб делают из того же, от чего тараканы дохнут. Так что не боись.
— А если нас увидят?
— Тогда мы скажем, что это витамины для растений, — отрезала Ленка. — Придумаем что-нибудь. «Удобрение натуральное, на основе чеснока и перца». Никто не проверит.
Они уже собрались тихонько пробираться в приёмную, как на полпути их остановил голос Оксаны из отдела по работе с персоналом.
— Лена, Вера. Срочно зайдите ко мне по поводу вашей жалобы на Настю и вчерашнего инцидента с принтером.
Ленка и Вера переглянулись. Мешочек с отравой быстро исчез в Ленкиной сумке. План откладывался, но не отменялся.
Кабинет Оксаны маленький, без окон и с единственной лампой дневного света, которая делала все лица мертвенно-бледными. Оксана сидела за столом, разложив перед собой распечатки с камер наблюдения и заявление Ленки, написанное корявым почерком на трёх листах. Напротив сидели Ленка и Вера готовые к бою.
— Итак, — начала Оксана, поправляя очки. — Вы утверждаете, что Настя занимается оккультизмом, угрожает сотрудникам, создаёт нездоровую атмосферу в коллективе и содержит в офисе опасное земноводное, которое может быть переносчиком заболеваний. Доказательства есть?
Ленка выпрямилась и набрала побольше воздуха в лёгкие.
— Фотографии! — она ткнула пальцем в распечатки. — Вы их видели. Она колдует над котелком посреди ночи в приёмной.
Оксана взяла одну из фотографий, повертела в руках и положила обратно.
— Это может быть приготовление травяного чая, Лена. Или отвара от простуды. У нас в трудовом договоре нет прямого запрета на приготовление горячих напитков на рабочем месте. Если, конечно, это не угрожает пожарной безопасности.
— А жаба? — тут же вставила Вера. — Это нарушение санитарных норм. Пункт двенадцать правил внутреннего распорядка: «Запрещается содержание домашних животных на рабочем месте».
Оксана посмотрела на неё с лёгкой усталостью, как смотрит учитель на двоечника, который пытается списать.
— Жаба сидит в кадке с болотом, Вера. Она не бегает по офису, не кусается и не гадит на столы. Санэпидемстанция при плановой проверке в прошлом месяце не нашла нарушений. Более того, мы вызывали их специально вчера после вашего заявления. Акт есть. Всё чисто. Даже полезно, потому что лягушки уничтожают насекомых.
Ленка и Вера потеряли дар речи на несколько секунд. Потом Ленка, в отчаянии, выпалила:
— Но она нас сглазила! У меня кредитка не работает! У Веры бошка раскалывается! Это всё из-за её магии!
Оксана вздохнула, открыла ноутбук и нажала несколько клавиш.
— Кредитка не работает из-за просрочки платежа, Лена. Я проверила по вашей вчерашней просьбе, когда вы звонили мне в истерике. У вас долг целых три месяца. Вере стоило бы найти хорошего доктора. Не надо сваливать на магию то, что лежит в плоскости вашей собственной невнимательности.
Ленка и Вера сидели красные словно варёные раки. Ленка теребила край своей леопардовой кофты, а Вера сжимала в кармане амулет с такой силой, что чуть не лопнула от напряжения. Оксана встала.
— Жалоба отклонена. Но если вы ещё раз напишете анонимку без оснований или устроите травлю сотрудницы, то уволю обеих за подрыв корпоративного духа и создание токсичной атмосферы в коллективе. Вопросы есть?
Вопросов не было. Они вышли из кабинета Оксаны злые, униженные и жаждущие мести. Ленка сжала в кармане пакетик с отравой.
— Не отступаем, — прошептала она Вере, когда они отошли на безопасное расстояние. — Сегодня после работы подсыплем. Тихо и без свидетелей.
— А охрана? Петрович?
— Он в ночную смену спит в подсобке. Я договорилась с его сменщиком. Скажем, что забыли документы.
Они не знали, что пауки шептуны, которых Настя выпустила на волю с утра, уже передали каждое слово. Настя сидела в приёмной, гладила Клаву по голове и улыбалась той улыбкой, которую бабку называла «затишье перед бурей».
— Слышишь, подруга? — сказала она, наклоняясь к кадке. — Сегодня у нас будет небольшая проверка. Ты готова показать, на что способна?
Клава коротко и звонко квакнула. Она вылезла на камень, вытянула лапки и замерла в позе статуи. Кузя высунулся из чемодана:
— Я тоже хочу. Могу опять с принтером замутить или ксерокс на них натравить.
— Посиди в чемодане, — мягко, но твёрдо сказала Настя. — Клава справится.
Кузя обиженно хмыкнул и зарылся обратно в веник.
***
Вечером Максим вызвал Настю к себе. Она вошла, закрыла дверь и встала у стола как на первом собеседовании, только теперь между ними не было бумаг и резюме.
— Сегодня Ленка и Вера писали на вас жалобу, — сказал он, глядя на неё. — Оксана отклонила.
— Я знаю, — ответила Настя.
Максим поднял бровь.
— Откуда?
Настя загадочно улыбнулась. Так улыбалась бабка перед тем, как достать из печи пирог с предсказаниями.
— Пауки рассказали.
Максим покачал головой, но без осуждения. В его глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение.
— Настя, — сказал он, став серьёзным. — У нас осталось два дня до того срока, который дал тот человек. Вы варите защитное зелье?
— Варю, — кивнула Настя. — Но мне нужно ещё кое-что.
— Что?
— Ваша кровь!
Максим замер. Его пальцы застыли на запонке. Тишина в кабинете. Можно было услышать, как в приёмной Клава перебирает лапками по камням.
— Моя? — переспросил он. — Зачем?
Настя подошла ближе и встала так, что между ними оставалось всего полшага.
— Чтобы связать вас с защитой. Если я сделаю оберег на вашей крови, то он будет работать даже на расстоянии. Вы в опасности, Максим Сергеевич. Он запомнил вас. Вы для него теперь не просто свидетель, а мишень! Он такого не прощает.
Максим помолчал, потом медленно, открыл ящик стола и достал маленький перочинный нож с потёртой деревянной ручкой. Настя заметила, что нож не простой. На лезвии выцарапаны руны. Материнский оберег? Или отцовский?
— Сколько? — спросил он спокойно.
— Три капли на лезвие ножа.
Он сделал надрез на подушечке указательного пальца. Кровь выступила тремя алыми бусинками. Ровно столько, сколько нужно. Настя подставила маленький стеклянный флакон, который держала в кармане. Капли упали на дно, смешиваясь с наговорной водой, которую она приготовила с утра.
Их руки соприкоснулись когда она забирала флакон, а он всё ещё держал палец над горлышком. Настя почувствовала тепло его тела.
«Его кровь у меня в руках, — сразу же подумала Настя. Сердце замерло на секунду, а потом забилось часто-часто, как крылья колибри. — Это древняя связь. Теперь я отвечаю за него, как за родного. Как за брата. Бабка говорила: "Не бери чужую кровь, если не готова умереть за этого человека". Я готова. Странно. Знаю его всего неделю, но уже готова умереть. Наверное, это и есть то самое чувство».
Максим, перевязав палец носовым платком и тихо спросил:
— Настя, вы верите, что мы справимся?
Она спрятала флакон в карман, подальше от посторонних глаз.
— Должны, — ответила она. — У нас нет выбора.
Офис опустел к девяти вечера. Настя «задержалась» якобы допечатывая отчёты. На самом же деле она сидела за столом, положив руки на клавиатуру, и просто ждала. Клава сидела в кадке, вытянув шею в сторону коридора. Кузя спрятался под столом, накрывшись веником.
Ровно в девять десять входная дверь в приёмную скрипнула. Вошли Ленка и Вера. Они прокрались на цыпочках, согнувшись и вытянув шеи. Ленка в руке зажала пакетик с порошком. Перец. Чеснок. Серебряная пыль и освящённая соль, которую продавец заверил как «убийцу любой нечисти». Вера держала в руках телефон с включённой записью. Видимо, на случай, если что-то пойдёт не так.
— Сыпь быстро, — прошептала Ленка. — И уходим.
Вера подошла к кадке с болотом. Клава замерла. Вера занесла руку с пакетиком над водой, уже открывая его, чтобы высыпать содержимое. В этот момент Клава прыгнула. Она вылетела из кадки словно зелёная ракета и приземлилась прямо на запястье Веры. Быстро развернулась и плюнула не на Веру, а в Ленку, которая стояла сзади и командовала процессом.
Зелёная густая липкая слизь, светящейся в темноте фосфоресцирующим светом. Она попала Ленке прямо в лицо, на щёки, губы и глаза. Ленка заверещала так, что начали трескаться стаканы.
— А-а-а-а! Она в меня плюнула! Я ослепну и умру! У меня кожа горит!
Не ожидавшая такого поворота, Вера выронила пакетик. Его содержимое рассыпалось по полу. Смесь перца, чеснока и серебряной пыли образовали на сером ковролине узор, похожий на знак бесконечности.
— Заткнись! — зашипела Вера. — Нас услышат!
Но было поздно. Вспыхнул свет. Все лампы в приёмной зажглись одновременно. На пороге стоял Максим в пиджаке, застёгнутом на все пуговицы, с лицом, не выражавшим ничего, кроме ледяного спокойствия. Рядом с ним красовалась Оксана с планшетом в руках. За их спинами стоял охранник Петрович, который должен был спать в подсобке, но вместо этого держал в руке телефон с включённой камерой.
— Лена, Вера, — произнёс Максим голосом, от которого хотелось спрятаться под стол. — Вы пытались отравить жабу? Или что это было?
Ленка, вытирая слизь рукавом, захлёбывалась слезами и соплями.
— Это витамины для растений! Мы хотели удобрить, чтобы лучше росло!
Клава, сидевшая на полу и смотревшая на Ленку с выражением королевского презрения, громко и отчётливо квакнула. Она снова плюнула, но на этот раз не в лицо, а попала на ковёр и зашипела. На этом месте тут же образовалось маленькое чёрное пятно. Максим перевёл взгляд с Клавы на Ленку.
— Жаба, кажется, не согласна с вашей версией.
Оксана, не поднимая глаз от планшета:
— Увольняю завтра же обеих за попытку саботажа и создание угрозы для имущества компании. Жаба считается имуществом, раз она зарегистрирована как элемент экосистемы офиса.
Ленка разрыдалась в голос. Вера молча собирала рассыпанный порошок с пола, но Петрович ловко поддел пакетик носком ботинка и отправил себе в руку.
— Вещдок, — сказал он. — Для полиции, если захотите заявление писать. Или для суда. У нас всё на видео.
Ленка и Вера ушли в последний раз. У лифта Ленка обернулась, посмотрела на Настю, которая стояла в дверях приёмной, и крикнула:
— Ты ещё пожалеешь, Корпорожея хренова! У тебя ничего не выйдет! Он не твой! Никогда не будет твоим! Ты останешься одна со своей жабой и веником на бошке!
Лифт закрылся. Ленкины крики оборвались. Настя выдохнула. Клава гордо залезла обратно в кадку. Кузя вылез из-под стола, отряхнулся и спросил:
— Ну что, я зря не поучаствовал?
— Нет, дядя Кузь, — ответила Настя. — Ты своё ещё покажешь.
Час спустя офис опустел окончательно. Оксана ушла, забрав планшет и вещдок. Петрович, пообещав сохранить видео в тайне до утра, отправился в подсобку досыпать. Остались только Настя и Максим в приёмной вдвоём. Максим смотрел на Клаву и остатки слизи на ковре. Потом перевёл взгляд на Настю.
— Это вы подстроили? — спросил он.
— Я? — удивилась Настя. — Нет! Это Клава. У неё нюх на ложь и на отраву. Она почувствовала порошок за три метра.
Максим усмехнулся.
— Жаба полицейский, — сказал он. — Надо будет внедрить у нас в службе безопасности.
— Что-то вроде того, — ответила Настя.
Он подошёл к ней так близко, что Настя слышала его дыхание. Ровное. Спокойное. Без следа той паники, которая была несколько дней назад, когда он квакал на ковре.
— Настя, — сказал он тихо. — Завтра последний день. Тот человек сказал, что у нас есть три дня. Завтра он придёт. Что мы будем делать?
— Встретим, — ответила твёрдо Настя. — Я сварю зелье правды и кое-что ещё.
— Что?
— Сюрприз!
Она улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. Между ними — воздух, который стал вдруг очень тёплым, почти живым, как будто кто-то невидимый разлил между ними чашку горячего чая с мятой.
«Завтра, может быть, мы умрём! — подумала Настя. — Или победим. А если он меня всё-таки уволит? Но сейчас он смотрит на меня не как на секретаршу, а как на женщину. Мне этого достаточно. Больше ничего не нужно. Даже приворота».
Максим протянул руку ладонью вверх словно приглашая на танец. Настя нерешительно положила свою. Он сжал её ладонь.
— Вместе? — спросил он.
— Да, — ответила она.
Клава одобрительно квакнула. Кузя отвернулся и демонстративно зарылся в чемодан, чтобы не мешать. Вдруг в приёмной погас свет. Осталась только лампа над столом Насти, та самая, под которой грелась Клава. За панорамным окном снова появилась тень. Длинная. Тонкая. С крючковатыми пальцами, похожими на корни старого дуба. Тень застыла на стекле и начала писать буквы, светящиеся зелёным.
«Завтра в полдень приходи одна или он умрёт».
Тень указала на Максима длинным крючковатым пальцем. Настя почувствовала, как его рука дрогнула в её ладони. Но он не отдёрнул, а лишь сжал сильнее.
— Не пойду одна, — сказала Настя в темноту, глядя на стекло. — Мы пойдём вдвоём. И у меня есть кое-что, чего он не знает.
Она достала из кармана маленькую стеклянную фигурку того самого паука, которого мужчина в чёрном пальто оставил на столике в кофейне. Только теперь паук был не чёрным с красными глазами, а стал золотистым и прозрачным словно янтарь. Его лапки шевелились не угрожающе как раньше, а почти ласково.
Кузя выглянул из чемодана, увидел паука и растопырил глаза. Они стали круглыми почти как у Клавы.
— Настя, — прошептал он. — Ты его перепрограммировала?
— Перезаговорила, — поправила Настя. — Теперь он наш шпион в стане врага. Будет ползать, слушать, смотреть и передавать мне.
Паук шевельнул лапками, развернулся на Настиной ладони и, мягко ступая по стеклянным ножкам, спустился на пол. Прополз по ковру к двери, скользнул в щель и исчез в темноте коридора. Максим смотрел на это, не отрывая глаз.
— Вы не перестаёте меня удивлять, — сказал он.
— Это только начало, — ответила Настя.
Тень за окном растаяла. Светлая зелёная надпись на стекле исчезла. Настя и Максим стояли рядом, держась за руки, и смотрели в темноту. Схватка начиналась завтра в полдень.