Случаи полноценных вооруженных восстаний на российской каторге были редки, и исход у них почти неизменно оказывался одинаковым: мятеж подавляли охрана, войска или же его раскрывали еще на стадии подготовки. Единственный бунт, завершившийся тем, что каторжане не только обезвредили охрану, но и сумели вырваться на свободу, произошел в царствование Екатерины II на Камчатке. Он вошел в историю под названием Большерецкого мятежа.
Событие по-настоящему уникальное для отечественной истории — не только самим фактом успеха, но и тем, что в ходе восстания погиб всего один человек. Остальные почти не оказали сопротивления, так как большинство жителей было на стороне заговорщиков. Провести такую операцию мог лишь человек незаурядный — именно так и оценивают венгерского дворянина Морица Беньевского.
На каторгу он попал за участие в вооруженном союзе польской шляхты, сражавшейся против российского влияния. Было это в 1769 году. Сопротивление подавили, участников, в том числе и Беньевского арестовали и сослали отбывать наказание на Волгу. Мориц попал в Казань, откуда вскоре благополучно сбежал. Его поймали в Санкт-Петербурге и на сей раз сослали туда, где Макар телят не пас — на Камчатку.
В ту пору главным поселением на полуострове был Большерецкий острог — по северным меркам довольно крупный центр, где жили не только ссыльные, но и обычные обыватели, а также стоял гарнизон примерно из 70 казаков. Однако более половины из них постоянно находились в разъездах, собирая ясак по всему полуострову. Этим обстоятельством и воспользовался Беньевский.
Поступил он не совсем стандартно. Главным инструментом Морица стала ложь, и ложи виртуозная. Он сумел убедить сначала ссыльных, а потом и гражданских в том, что прибыл на Камчатку по секретному указу наследника престола Павла Петровича, и личина ссыльного — всего лишь маскировка. Цель: подготовить втайне захват острога с тем, чтобы нанести удар самозванке Екатерине с тыла, отвлекая внимания от главного восстания, которое готовится в столице.
Для подтверждения своих слов Беньевский использовал реквизит. Он демонстрировал заговорщикам некие конверты с печатями, которые выдавал за секретные инструкции от самого цесаревича. На вполне резонный вопрос здравомыслящих людей — каким образом захват крошечного поселка в тринадцати тысячах верстах от Петербурга может помочь восстанию — он с важностью отвечал, что овладение острогом и всей ясачной пушниной обеспечит средства для оплаты наемников в иностранных портах.
И ему поверили. Не сразу и не все, но поверили. Начальствующий в Большерецке капитан Нилов часто и беспробудно пил и отмахивался от доносчиков, которые рассказывали ему о смутьяне Беньевском. И зря. Так как единственным пострадавшим в этой заварушке оказался именно капитан.
27 апреля 1771 года бунтовщики, коих было едва ли не три четверти всего населения Большерецка, ворвались в дом Нилова. Тот был мертвецки пьян, поэтому не удержал равновесие и схватил Морица за шейный платок. Соратникам главного бунтовщика показалось, что Нилов душит Беньевского, и они убили его.
На этом вооруженная часть восстания была закончена, Большерецк оказался полностью во власти мятежников. Через несколько недель они собрали деньги, взяли всю пушнину, упаковали продовольствие, погрузились на корабль «Святой Петр» и тронулись в путь. Миновав Японию и Формозу (Тайвань), бунтовщики зашли в китайский порт Макао, где Беньевский представился российским посланником с тайной миссией. Ему поверили, а мятежник-авантюрист продал ветхий «Св. Петр», нанял два французских судна и с остатками своей группы (многие умерли от болезней во время путешествия) добрался до Европы.
Для России это происшествие стало грандиозным скандалом. В Большерецке после этого усилили меры безопасности, а административный центр позже перенесли в Петропавловск. Сам же Беньевский стал европейской знаменитостью, вошел в доверие к королю Людовику XV, представил ему план колонизации Мадагаскара, куда позже отправился и был провозглашен там «верховным владыкой». Часть его соратников по камчатскому бунту позже смогла вернуться в Россию, получив помилование, что было крайне редким случаем для участников вооруженного восстания.