Я — психолог, и вчера на хоккее моя психика пошла вразнос — строго по учебнику, только учебник был внутри меня, а я лежала на льду и боялась пошевелить ногой.
Давайте по порядку: это будет не просто рассказ о травме, а вскрытие моего потока сознания.
«Мы падаем», «Он тяжёлый», «Резкий хруст внутри колена».
Первая мысль — даже не мысль, а вспышка. Я ещё не поняла, что произошло, но тело уже знает: я не в порядке. Хруст — это звук, который эволюционно зашит в нас как сигнал разрушения кости. Мозг получает его раньше, чем боль.
И сразу — «я не встану». Не «возможно, я не встану», не «нужно проверить», а чистое, категоричное будущее.
Откуда оно? Мозг выбирает самую опасную версию, чтобы мобилизовать ресурсы. Только ресурсы — это адреналин,и в такой ситуации а он парализует.
Боюсь пошевелить ногой (точнее не могу)
Охранительное торможение: тело само отключило мышцы вокруг колена.
И это не трусость — это рефлекс: не двигай повреждённое, чтобы не усугубить. Проблема в том, что я ещё не знаю, повреждено ли оно, но запрет уже работает.
Зову тренера: «Я не могу встать». И тут — пауза. Все молчат и смотрят, что я буду делать.
Это был отдельный удар — не физический, а эмоциональный.
В экстремальной ситуации мы ждём реакции группы. Когда её нет, возникает двойная угроза: и травма, и одиночество. «Если они молчат, значит, я должна справиться сама, а я не могу». Мозг начинает искать выход — и находит самый надёжный.
«Хочу отлететь»
Стать наблюдателем. «Отлететь» — значит не чувствовать ни страха, ни боли, ни унижения от того, что все смотрят.
Но тут включается другая часть меня — та, которая помнит, что врача пока нет. «Отлетать нельзя — всех напугаю»😁
Начинаю дышать животом и вставать.
Дыхание животом — это физиологический якорь: диафрагма массирует блуждающий нерв, сердце замедляется, сосуды перестают расширяться хаотично, кровь возвращается к голове. Я делаю это всегда в стрессовых ситуациях — спасибо моей работе.
Но даже с дыханием встать невозможно без внутреннего текста.
«Колено в защите, со мной все ок, это треснула защита»
Ложь? Да, но это когнитивная перестройка в реальном времени. Мозг не может действовать в неопределённости «сломано / не сломано». Он берёт самую безопасную версию и объявляет её фактом. Треснула пластиковая защита — не страшно. Сломалось колено — катастрофа. Я выбрала первую версию, чтобы просто встать.
И я встала. Доехала до лавки.
На лавке — жажда, тошнота, понимание страха.
Жажда — это физиология выброса адреналина. Кровь сгустилась, жидкости не хватает. А главное — «я понимаю, что испугалась».
До этой секунды страха не было: была мобилизация, управление, ложь про защиту. А теперь, когда угроза миновала, эмоция приходит. Не истерика — чистое осознание: «Это был страх. Настоящий. Я его пережила».
И тут же лезут негативные мысли: «Что там хрустнуло?.. А если мениск или связка?.. Это всё так долго лечится». Но я убирала эти мысли и пыталась себе объяснить, что всё нормально, и вроде я даже могу идти.
В итоге, садясь в машину, я понимаю, что колено пробивает резко сильной болью… И я сразу записываюсь на этот вечер к травматологу.
Травматолог отправил на рентген — слава богу, кости целы. Но когда врач проверял моё колено, больно было очень. Я, конечно, надеялась, что это норма, но врач сказал, что мениск и связка ему не нравятся, и отправил на МРТ.
Но это была только первая часть. Самое интересное началось после.
Пришло заключение МРТ. И вся неопределённость рухнула.
Разрыв заднего рога медиального мениска, частичный разрыв большеберцовой коллатеральной связки. Умеренный синовит.
Я не расплакалась. Я взбесилась.
Первая мысль: «Это не может быть правдой. Я же встала. Я доехала до лавки. Значит, всё несерьёзно». Классическое отрицание, теперь уже на новом витке. Мой мозг отказывался регистрировать слова «разрыв» и «мениск» в одном предложении про меня.
Потом пришла злость — горячая, несправедливая, на всё подряд:
- Почему именно я?
- Почему сейчас?
- Почему он упал именно на мою ногу?
- Зачем я вообще пошла на хоккей?
Злость перекинулась на хоккей, на судьбу. А потом — как всегда бывает — завернула внутрь.
«Ноги — это твоё слабое место».
Я замерла, потому что это была не просто фраза. Это был приговор, который я слышала уже однажды.
Пять лет назад я восстанавливала приводящую мышцу бедра на другой ноге. Тоже «нелепо», тоже на ровном месте: «Ну как так можно?» Там было много боли и непонимания, что делать, и длительное восстановление — не самое приятное…
И теперь — снова. Колено. Другая нога… И мысль: так ещё и, скорей всего, операция и восстановление ещё дольше, чем прошлый раз.
Злость на себя — самая токсичная.
Я злилась, что пошла в хоккей в тот день, что не увернулась.
«По глупости» — это слово крутилось в голове резиновым диском. По глупости упала.
Психологический разбор этого ада.
Как специалист, я обязана назвать вещи своими именами. То, что со мной происходило после МРТ, — это агрессия, повёрнутая внутрь. Классическая история людей, которые привыкли всё контролировать и отвечать за всё сами.
Если есть виноватый — я могу на него злиться и чувствовать себя сильной. Если виновата я сама — я могу себя корить, но хотя бы сохранить иллюзию контроля («В следующий раз не буду глупой — и ничего не случится»).
Но правда в том, что никакой глупости не было. Было случайное падение в контактном виде спорта. Игроки сталкиваются, связки рвутся, мениски трескаются. Это не моральная оценка, а физика. Я не «непутёвая», а психолог, который играл в хоккей и получил спортивную травму.
А потом я расплакалась.
Вот оно — заключение, чёткое, подтверждённое. Всё по‑настоящему.
Параллельно пришло и странное успокоение: «У меня не порваны кресты, не сломан хрящ, надколенник в порядке. Это лечится». И даже частичный разрыв связки — не приговор, а просто 4–6 недель в ортезе.
Но слёзы были недолгими. Потом мне начали звонить, писать: «К какому врачу звонить?», «Кому писать?», «Что говорить?». Я стала огрызаться — грубо, зло, несправедливо:
- «Тебе надо к хорошему ортопеду». — «О, спасибо, а то я без тебя не догадалась бы».
- «Главное, не затягивай…» — «Да‑да, уже побежала оперироваться».
Сарказм — это защитная дистанция.
Он кричит: «Вы не войдёте в мою боль, потому что я превращаю её в шутку».
Потом сарказм иссяк. Я поняла, что устала даже иронизировать. Выдохнула и успокоилась.
Успокоение не было блаженным «всё ок, мир прекрасен». Это было тихое «так». Я просто легла на диван, положила ногу на подушку: «У меня разрыв мениска и частичный разрыв связки. Мне сделают артроскопию или не сделают. Восстановление тяжёлое или нет. Но прямо сейчас я ничего не могу с этим сделать, кроме как следовать рекомендациям: покой, НПВС, ортез».
И мысль о тех, кому тяжелее.
И вот тогда я подумала о профессиональных спортсменах.
Я — психолог. Моя работа — голова, а ноги — мой инструмент для передвижения, но не для хлеба.
Моя травма ударила по телу и по самооценке, но не по кошельку (хотя, может, и по кошельку — кабинет пешком на 4‑й этаж 🙈).
А профессиональные спортсмены: их хлеб — это именно ноги, колени, связки. Выпасть на 3–6 месяцев, потерять контракт, место в составе, перспективы. И при этом они ещё должны улыбаться в интервью и говорить: «Всё нормально, восстановлюсь, стану сильнее».
Теперь я ещё острее понимаю, о чём они молчат. И как им нужна не только реабилитация колена, но и разрешение бояться за свой кусок хлеба.
Итоговая рефлексия
Я всё ещё злюсь, но теперь я знаю, на кого:
- Злюсь на партнёра? Да, иногда. Но понимаю, что он не специально.
- Злюсь на обстоятельства? Да. Имею право.
- Злюсь на фразу «ноги — твоё слабое место»? Ещё как. Потому что это ложное обобщение, которое заставляет меня стыдиться, что у меня что‑то не так с ногами.
Я больше не буду говорить себе «по глупости». Я скажу: «Я получила травму, она неприятна, но она лечится».
Я, психолог, который отрицал, злился, обвинял себя и других, теперь делаю самое сложное: принимаю факт разрыва мениска как данность.
Колено болит, реабилитация займёт месяцы..