В 1599 году швейцарский врач и путешественник Томас Платтер записал поразившее его наблюдение об английских аристократках: они обожают гигантские воротники-рафы, крахмалят их ради белизны лица, а некоторые «выходят на улицу в бархате, хотя дома не могут позволить себе даже корку хлеба».
Дамы голодали, но появлялись на людях безупречно накрахмаленными. Объяснение этому парадоксу у историков есть, и оно куда интереснее, чем просто тезис о том, что «мода — странная вещь».
От оборки до колеса
Раф — в русской традиции его называли ещё фрезой, в испанской — горгерой — вырос из совершенно прозаичной детали. У горловины рубашки делали небольшую оборку: съёмная, легко стираемая, она защищала дорогую верхнюю одежду от пота и кожного жира.
Дублет — плотную верхнюю куртку — стирать умели плохо и делали это редко, поэтому иметь отдельный сменный воротник было элементарно практично.
Всё изменилось в середине XVI века. Испанский двор Филиппа II — богатейшая монархия Европы — превратил скромную оборку в модный атрибут с политическим смыслом.
Складки стали шире, форма сложнее, конструкция дороже. Мода накрыла Францию, Англию, германские княжества. А около 1564 года при дворе Елизаветы I появилась фламандка по имени Дингхэн ван дер Плассе — и запустила следующий виток этой гонки.
Госпожа Плассе привезла мастерство так называемого тонкого, чистого накрахмаливания, при котором тончайшее кружево стояло колом и не мялось. Это пришлось весьма кстати при дворе, где подобное быстро вошло в моду.
Почему этот воротник вдруг неожиданно стал так популярен?
Потому что в XVI веке раф стал тем, чем сегодня бывают дорогие часы, ультрамодная сумка или крутой автомобиль: предметом, который не столько нужен на практике, сколько сообщает окружающим, сколько за нее заплатил владелец, что подчеркивает его статус.
Накрахмаленный раф держал форму, сиял белизной и требовал постоянного ухода. Его нельзя было надеть человеку, который сам топит печь, носит воду или чистит конюшню. Огромный воротник буквально сообщал окружающим: перед вами человек, который может позволить себе ничего не делать руками — и ещё платить другим, чтобы его воротник стоял идеально.
За обучение этому искусству Плассе брала деньги и быстро разбогатела. Профессия крахмальщика из обслуги превратилась в высококвалифицированную специальность. Так пшеничный крахмал стал основой целой индустрии щегольства.
К 1580-м годам воротники выросли до размеров, которые трудно вообразить без картинки. Так называемые cartwheel ruffs — буквально «воротники-тележные колёса» — расходились от шеи на добрых 30 сантиметров в каждую сторону. Пуританский критик Филипп Стаббс в памфлете «Анатомия злоупотреблений» 1583 года ругался, что они стоят «на целую четверть ярда и больше от шей» их владельцев — примерно 23 сантиметра. Чтобы удержать такую конструкцию, внутрь вставляли каркас из стальной проволоки или китового уса. На особенно пышные рафы уходили многие метры тонкого полотна, а в описаниях фигурируют десятки и сотни складок.
Цена понтов
Кружево, которым украшали воротники, плелось вручную в Венеции и Фландрии и стоило баснословно. Стоимость роскошного рафа с тонким полотном, кружевом и работой крахмальщика была ощутимой.
Если считать не по курсу фунта, а по зарплате квалифицированного ремесленника, дешёвый приличный раф мог тянуть на сегодняшние 30–80 тысяч рублей за воротник. Роскошный раф с тонким полотном, кружевом из Венеции или Фландрии и работой крахмальщика мог стоить от 150 до 400 тысяч рублей, а иногда и больше.
Парадокс был в том, что раф служил очень недолго. Влага, тепло тела, случайный наклон головы — и идеальные складки рассыпались. Сам воротник не выбрасывали: его отдавали в стирку, снова крахмалили, сушили и заново укладывали складки.
Многие парадные воротники надевали один раз, после чего крахмальщику снова платили за восстановление.
Жить в крахмальных тисках
Носить раф было физически мучительно. Жёсткий накрахмаленный валик сдавливал шею, натирал кожу, сковывал движение головы. Повернуться? Затруднительно. Наклониться? Почти невозможно. Съесть суп? Только с очень длинной ложкой и исключительно прямой спиной.
Жёсткость рафа вынуждала держать осанку — голову прямо, подбородок приподнят. Это считалось признаком благородного происхождения. Побочным эффектом стала столовая культура: есть руками в рафе было рискованно — испачкаешь конструкцию. Это подталкивало к вилке и длинным приборам. Историки осторожно отмечают, что мода на раф при дворе могла усилить распространение столовых приборов в придворной среде.
Мария Стюарт: красота до конца
8 февраля 1587 года в замке Фотерингей в Нортгемпторшире была обезглавлена Мария Стюарт, королева Шотландии. По всем описаниям, она шла на казнь в тщательно подобранном наряде. Мария выросла при французском дворе, вернулась в Шотландию законодательницей мод и до последнего не изменяла привычкам. Портреты около 1578 года изображают её в открытых рафах, развязанных спереди, — это создавало более лёгкий образ, чем полностью замкнутый воротник, хотя требовало такой же работы и ткани.
В надгробии Марии в Вестминстерском аббатстве она изображена в рафе. Аксессуар, призванный олицетворять жизнь и власть, обрамлял шею приговорённой к смерти — и скульпторы сочли это правильным.
Крахмал вместо хлеба
Английские законы о роскоши пытались регулировать одежду по сословиям — размер воротника, качество ткани, допустимое кружево. Придворная мода раз за разом оказывалась сильнее.
Моралисты и часть чиновников видели в крахмале не только суетность, но и расточительство:
Зерно, из которого можно сделать пищу, превращалось в средство для воротников.
Этот аргумент звучал особенно остро в неурожайные годы.
В Испании с рафами разобрались административно. Филипп II, при котором воротник расцвёл и разошёлся по всей Европе, сам к концу правления двигался в сторону более аскетичного стиля — испанский двор предпочитал строгий чёрный. Его внук Филипп IV пошёл дальше. В 1621 году, под влиянием главного советника графа-герцога Оливареса, он запретил рафы при дворе и ввёл жёсткий плоский воротник без складок, без кружева, без крахмала.
Запрет был частью широкой политики дисциплины двора и борьбы с демонстративной роскошью. Диего Веласкес зафиксировал переход на портретах Филиппа IV: от пышных одежд молодости — к строгому воротнику-голилье в зрелые годы.
В Англии всё произошло мягче: при Карле I просто вошли в моду широкие отложные воротники из мягкой ткани, которые свободно лежали на плечах. Они тоже были дорогими, но хотя бы позволяли повернуть голову. Это казалось прогрессом.
Что осталось от рафа
К середине XVII века раф сошёл со сцены почти везде. В Германии и Фландрии держался дольше — до начала XVIII века.
В лютеранских церквях Германии и Дании духовенство носит рафы в литургическом облачении до сих пор. Ветеринары всего мира называют конический защитный воротник для животных после операций «елизаветинским воротником» — настолько прочно раф вошёл в культурную память.
Остался и столовый этикет: привычка пользоваться приборами, специализированные ложки, ножи и вилки под разные блюда — всё это складывалось в том числе в придворной среде, где раф делал небрежную еду руками просто неудобной. Воротник исчез. Последствия остались.
В итоге раф исчез не потому, что люди внезапно поумнели. Просто человечество нашло более удобные способы делать то же самое.
Раньше статус носили вокруг шеи — крахмальный, колючий, размером с велосипедное колесо. Сегодня его носят на запястье, в руке, на капоте, в сторис.
Технологии меняются, шея наконец-то свободна, но древнее желание показать миру: «у меня всё хорошо, даже если дома не очень» — осталось при нас.
И в этом раф удивительно современен. Он напоминает: мода редко бывает только про красоту. Чаще это язык, на котором люди сообщают друг другу главное: кто они, кем хотят казаться и сколько готовы заплатить, чтобы никто не задал лишних вопросов.Даже если платить приходится хлебом.