Чек из аптеки лежал на разделочной доске рядом с луковицей. Тест на беременность, два витамина для будущих мам, прокладки. Прокладок Ира не покупала уже месяцев пять — после сорока цикл стал шалить, и гинеколог разводила руками: бывает, Ирина Сергеевна, организм перестраивается.
Прокладки были не её.
Она нашла чек утром в кармане Костиного пиджака. Сейчас был восьмой час вечера, рис на плите она помешивала третий раз, и помешивать его уже не было смысла.
— Сонь, ужинать! — крикнула в коридор.
Дочка прибежала, плюхнулась на стул, подтянула под себя ногу. Двенадцать лет, длинные руки, ссадина на коленке, глаза отцовские.
— А пап где?
— Задерживается. Совещание.
Соня кивнула, вытащила телефон, начала листать. Ира смотрела на её макушку и думала, что слово «совещание» за последние полгода слышала чаще, чем за предыдущие десять лет.
Ключ в замке провернулся в десять сорок. Костя зашёл на кухню, поставил портфель, чмокнул Соню в макушку, потянулся к чайнику.
— Костя. Соня, иди к себе. Пожалуйста.
Соня посмотрела на мать, на отца, молча ушла. Дверь в её комнату закрылась мягко — она всегда закрывала мягко, с шести лет, как поняла, что родители иногда ругаются.
Ира выложила чек на стол. Костя посмотрел на чек. Потом на Иру. Потом снова на чек.
— Это не моё.
— А чьё? Костя, я не собираюсь двенадцать лет тебе в лицо смотреть и врать сама себе. Кто она?
Он сел. Потёр лицо ладонями. На безымянном пальце была светлая полоска — кольцо снимал. Раньше не снимал никогда, даже в душе.
— Ир, давай не будем сейчас.
— Будем сейчас.
— Ну хорошо. Хорошо, чёрт возьми.
Он замолчал. На плите тихо булькал рис, который никто не съест.
— Её зовут Лена.
***
— Сколько?
— Что — сколько?
— Сколько вы вместе.
— Полтора года.
Полтора года. Ира посчитала: значит, начиналось ещё до того, как они с Соней лежали в больнице с пневмонией. Когда он привозил им мандарины и сидел на табуретке у кровати дочки до полуночи — он потом ехал не домой.
— У неё там... — Ира кивнула на чек. — Ребёнок?
— Ир.
— Костя, у неё будет ребёнок?
— Да.
Она встала, подошла к раковине, открыла кран. Зачем — не знала. Просто нужно было что-то делать руками. Вода забрызгала рукав.
— Ты хочешь к ней?
— Я не знаю.
— Знаешь. Ты полтора года знаешь.
— Ир, я тебя люблю. И Соньку люблю. Я не хотел вот так.
— А как ты хотел?
Он молчал.
— Иди в гостиную. Спать сегодня будешь там. Утром поговорим про развод.
— Какой развод, ты с ума сошла? У нас Соня!
— Вот именно. У нас Соня. И я не позволю, чтобы она росла рядом с человеком, который у её матери полтора года крал жизнь по кусочкам.
***
Ночью Ира не спала. Лежала, смотрела в потолок, считала трещинку над люстрой — заметила её ещё в позапрошлом году и всё хотела, чтобы Костя замазал.
В половине четвёртого зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Да.
— Это Ирина? — женский голос, молодой, с придыханием. — Ирина, жена Кости?
— Да.
— Это Лена.
Ира села на кровати.
— Я слушаю.
— Ирин, я знаю, что вы сейчас, наверное, меня ненавидите. Я бы тоже ненавидела. Но мне надо вам сказать. Он две недели назад приехал ко мне с чемоданом. Сказал, что от вас ушёл. Что подал на развод. Что мы теперь будем жить вместе и ждать малыша.
Ира молчала. Лена дышала в трубку.
— Ирин, вы там?
— Я здесь.
— Я сегодня ему звонила, спросить, когда суд. А он мне говорит — Леночка, давай не торопиться, у Соньки экзамены, я пока поживу там, чтобы ребёнка не травмировать. А я случайно вашу страничку нашла в одноклассниках, у вас фотка — вы вчера на работе с тортом, день рождения коллеги. И я поняла, что он мне врал. Что он у вас не просто... ну, я не знаю. Параллельно.
— Сколько вам лет, Лена?
— Двадцать восемь.
— Срок какой?
— Двадцать одна неделя.
Ира посчитала. В декабре они с Костей ездили на новогодние в Карелию, втроём, и он Соню катал на снегоходе, и она потом прибежала с горящими щеками — мам, папа самый лучший на свете! Самый лучший на свете в это время уже знал, что в Москве его ждёт девушка с тестом.
— Лена, я с ним разведусь. Я подам в понедельник. Что вы будете делать дальше — это ваше дело. Но я вам одну вещь скажу: если он сейчас вам говорит, что любит вас и поэтому пока живёт со мной — он врёт. Он любит, чтобы ему было удобно. Это не одно и то же.
Лена заплакала. Тихо, как будто прикрывая трубку рукой.
— Я думала, он на мне женится.
— Я двенадцать лет думала, что он со мной до старости.
***
Утром Ира встала в шесть, как обычно. Сделала Соне бутерброд с сыром, налила какао, проверила собранный с вечера портфель. Разбудила.
— Сонь, у нас с папой будет развод.
Соня замерла с зубной щёткой во рту. Потом выплюнула пасту, прополоскала, повернулась.
— Из-за чего?
— У папы другая женщина. И у них будет ребёнок.
Соня смотрела на мать долго. Потом сказала:
— Я знала.
— Что ты знала?
— Что он врёт. Он в феврале забыл меня забрать с танцев — это раньше танцы были, я тебе не говорила, я их бросила, мне там не нравилось — и я ему позвонила, а он трубку взял, и там женщина смеялась. Молодая. Я спросила — пап, ты где. Он говорит — на работе. Я говорю — а кто там смеётся. Он говорит — телевизор. Я тогда поняла, что он врёт, потому что у них в офисе нет телевизоров, я была.
Ира села на край ванной.
— Сонь, почему ты мне не сказала?
— Я думала, ты расстроишься.
— Соня...
— Ну а что я должна была? Мам, я не маленькая. Мне в сентябре тринадцать.
***
Костя уехал в тот же день. Собрал чемодан — большой, синий, с которым они когда-то ездили в свадебное путешествие в Сочи — и уехал. Куда — Ире было всё равно. Подозревала, что не к Лене.
Через три дня позвонила свекровь.
— Ирочка, ну что вы там натворили.
— Здравствуйте, Зинаида Павловна.
— Костик мне всё рассказал. Ир, ну подумай головой. Тебе сорок один, ему сорок четыре. Ну случилось у мужика — с кем не бывает. Девка эта родит, отдадим на алименты, и всё. У вас Сонька. У вас ипотека ещё не выплачена. Ты куда с ребёнком и с долгом?
— Я справлюсь.
— Ирочка, золотая моя, ну не дури. Семья — это терпение. Я с Колей сорок два года прожила, думаешь, у меня всё было гладко? Один раз он на месяц уходил к парикмахерше с нашего двора, я его обратно приняла, и ничего, до самой его смерти прожили душа в душу.
— Зинаида Павловна, я не вы.
— Дура ты, Ирка. Простая дура. Через год прибежишь ко мне сама, в ножки кинешься — верните Костика. А Костика уже не будет.
— Не прибегу.
— Прибежишь!
Ира положила трубку. Подумала, что свекровь по-своему её жалеет. Терпеть и сохранять — это всё, что та знает, и ничего другого она Ире предложить не может.
***
Костины вещи Ира сложила в коробки и выставила на лестничную площадку. Он приехал, забрал, ничего не сказал. Заявление на развод подала в понедельник, как и обещала. Соня в этот день не пошла в школу — Ира не заставляла, девочка сидела дома и смотрела «Гарри Поттера» по третьему кругу.
Юриста взяла по совету подруги Тани, с которой работала ещё в старой конторе. Юрист — женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой — посмотрела документы и сказала:
— Квартира в ипотеке, оформлена на двоих. Платите пополам?
— Да.
— Доли равные?
— Равные.
— Значит, при разводе либо вы выкупаете его половину, либо он вашу, либо квартира продаётся и долг гасится. Третьего не дано. Ребёнок с кем останется?
— Со мной.
— Алименты он будет платить?
— Сам предложил.
— Через суд всё равно оформим, чтобы потом не передумал. Ирин, юридически у вас всё нормально. Дальше — терпите.
***
Костя к Лене не вернулся. Лена через неделю после того ночного звонка сделала аборт — Ира узнала случайно, от общей знакомой, которая не знала, что Ира в курсе. Двадцать одна неделя — это поздний срок, по таким показаниям просто так не делают. Видимо, Лена нашла врача и заплатила. Ира не стала уточнять.
Костя снял квартиру у метро Алтуфьево и стал по выходным забирать Соню. Соня ездила без особого желания, но ездила. Возвращалась, рассказывала: папа купил суши, папа повёз в кино, папа познакомил с какой-то Ритой, Рита нормальная.
— Какая Рита, — сказала Ира. — У него же была Лена.
— Лены больше нет, — сообщила Соня. — Он сказал, они расстались. Мам, а у него их сколько?
Ира посмотрела на дочь и поняла, что не знает, что отвечать.
— Сонь, я не в курсе. Это его жизнь.
— А ты не злишься?
— Злюсь.
— А почему по тебе не видно?
— Потому что мне сорок один год.
Соня кивнула. Помолчала.
— Мам, а можно я в субботу к нему опять поеду? Он обещал в скалодром.
— Поезжай.
***
В субботу Ира проводила Соню до подъезда — Костя ждал в машине, не вышел. Соня помахала из окна. Машина уехала.
Ира поднялась обратно в квартиру. Тишина была не такая, как в будни, когда Соня в школе. Будничная тишина — рабочая, временная: вот сейчас придёт. Эта была другая, отдельная.
Она сварила кофе, села на кухне. Подумала, что надо разобрать антресоль, там у Кости остались зимние ботинки и какие-то коробки с проводами. Не разобрала. Посидела ещё, потом пошла включать стиральную машину.
В понедельник у неё был приём у юриста. Во вторник — собрание у Сони в школе. В четверг — Таня звала на день рождения, и Ира уже сказала, что придёт, хотя идти не хотелось.
Костя позвонил вечером, привёз Соню к девяти. Соня прошла мимо матери в свою комнату — не злая, просто уставшая, на скалодроме надо было лезть наверх по жёлтой трассе, она доползла до середины и слезла.
— Ир, — сказал Костя в дверях. — Я тут подумал. Если тебе с ипотекой тяжело, я могу свою долю...
— Через юриста. Всё через юриста.
Он постоял, кивнул, ушёл.
Ира закрыла дверь. Постояла в прихожей. Потом пошла на кухню, домыла кружку, выключила свет.