Лариса вытерла руки о полотенце и обернулась — Валера доставал из шкафчика ту самую кружку. Белую, с золотыми буквами «Замечательный муж». Подарок на двадцать третье февраля, она сама и купила, со скидкой триста рублей.
— Ларис, у нас разговор есть. Серьёзный.
Сердце ёкнуло не от страха — от интонации. Так он говорил, когда хотел денег на новую удочку. Или когда машину пора было менять. Только в этот раз тон был помягче, попротяжнее, будто он уже сам себя уговаривал.
Она села напротив. Не потому что хотела, а потому что ноги сами согнулись.
— Слушаю.
— Я тут подумал, — Валера помешал чай, хотя сахар туда не клал уже лет десять. — Тёткина квартира на тебя оформлена, да?
— На меня.
— А что если её, ну, переоформить как-то. Чтобы общая была. У нас же семья, двадцать два года вместе. И счёт хорошо бы открыть совместный, накопительный. Я тут считал, проценты сейчас неплохие.
Лариса смотрела на буквы — немного облупились. Кружку она клала в посудомойку, хотя на коробке было написано «только ручная мойка».
— А зачем?
— Ну как зачем. Семья же. Доверие. Ты же мне доверяешь?
— Доверяю.
— Ну вот. Ты у меня умница, подпишешь и не глядя. Я завтра сам всё в МФЦ оформлю, тебе только подъехать на пять минут.
Она кивнула. Улыбнулась. Сказала:
— Хорошо, подумаю.
Валера расцвёл. Допил чай, чмокнул её в макушку и ушёл смотреть футбол. А Лариса стояла у плиты и думала — почему же ей так противно. Тётка Зина умерла в феврале. Двушка на Молодёжной, шестьдесят квадратов, вторичка, но в приличном состоянии. Лариса там в детстве лето проводила, пока родители работали. Тётка её любила, как родную. Завещание написала ещё пять лет назад, у нотариуса. И никогда — ни разу — не сказала ничего хорошего про Валеру.
«Лорка, муж у тебя — дунька в шляпе. Ты этого не видишь, а я вижу».
Лариса всегда обижалась.
Через два дня она забыла зарядить телефон. Села в маршрутку, поехала на работу — в библиотеку при колледже, тридцать восемь тысяч после налогов, — и поняла, что вечером вообще без связи будет. Решила вернуться. Открыла дверь своими ключами, в прихожей разулась тихо, по привычке — не хотела разбудить, если он ещё спит.
Валера не спал. Валера разговаривал по телефону на кухне. Громко.
— Свет, ну что ты как маленькая. Я ей объяснил всё мягко, она согласилась почти. Подпишет — и всё, считай, поделили заранее. Потом подаю на развод, по закону половина моя, плюс машина, плюс дача. Она же простая, как три копейки. Двадцать лет молчала — и сейчас смолчит.
Пауза.
— Да не жалко. Жалко было бы, если б я её любил. А так — двадцать лет отработал, имею право на компенсацию.
Лариса стояла в коридоре. На ногах — тапочки в горошек, в руках — сумка с термосом. Пальцы сами собрались в кулак. Костяшки заболели от напряжения.
Светой звали его старшую сестру. Которая на свадьбе двадцать два года назад сказала тост: «Лорочка, береги нашего Валерку, он у нас один такой».
— Свет, всё, мне пора. Она с работы только в шесть. Целую.
Лариса развернулась, открыла дверь так же тихо, как закрыла, и вышла на лестничную клетку. Спустилась пешком до второго этажа, села на подоконник между этажами и десять минут не двигалась. Не плакала. Думала.
Телефон она так и не зарядила. Поехала на работу. Сидела в читальном зале, выдавала студентам учебники по теплотехнике, и в голове крутилось одно: «двадцать лет отработал».
Двадцать лет.
Вечером она пришла домой первая, как обычно. Поставила варить макароны, нарезала колбасу, открыла банку огурцов. Валера явился в восемь, уставший, голодный.
— Ну что, надумала?
— Надумала. Только давай не в МФЦ, а сходим к юристу нормальному, всё чин чином оформим. У меня на работе одна женщина советовала.
— Да зачем юриста, дорого же.
— Ну я хочу, чтоб всё правильно было. Это же серьёзный шаг.
Валера посмотрел на неё внимательно. Лариса улыбалась той же улыбкой, что и всегда, — немного виноватой, немного усталой.
— Ну ладно. Как скажешь.
Она положила ему вторую порцию макарон. Подлила кетчупа. Спросила, как дела на работе — он начальник смены на заводе металлоконструкций, шестьдесят пять тысяч плюс премии. Он что-то рассказывал про нового мастера, она кивала и думала — а ведь раньше я слушала. Действительно слушала. Когда это перестало быть интересно? Лет пять назад? Семь?
Ночью он уснул быстро. Лариса лежала на спине, смотрела в потолок и считала. Зарплата её — тридцать восемь. Его — шестьдесят пять плюс пятнадцать-двадцать премии. Машина куплена в две тысячи двадцать втором, в кредит, кредит платил он, оформлено на него. Дача — её родителей, перешла по наследству ей в две тысячи семнадцатом. Квартира, где живут, — ипотечная, оформлена на двоих, выплачивать ещё четыре года. Тёткина двушка — её, единоличное наследство, февраль текущего года.
Совместно нажитого на её половину — машина и часть ипотечной квартиры. Дача и тёткина квартира — её, вне раздела.
«Подпишет — и всё, считай, поделили заранее».
Она поняла, что улыбается в темноту. Не злорадно. Скорее — удивлённо.
Юриста она нашла через бывшую одноклассницу. Не «знакомую женщину с работы» — это было прикрытие. Ольга Петровна, пятьдесят лет, специализация — семейные дела, развод и раздел имущества. Кабинет на Красноармейской, второй этаж, табличка маленькая. Консультация — пять тысяч, дальше по договору.
Лариса принесла всё. Свидетельство о браке. Свидетельство о наследстве на дачу. Свидетельство о наследстве на тёткину двушку. Договор ипотеки. ПТС от машины. Выписки со счетов.
Ольга Петровна разложила бумаги, надела очки.
— Лариса Михайловна, у вас ситуация очень даже неплохая. Дача и квартира тётки — ваше личное, не делится. Совместно — машина в кредите и доля в ипотечной квартире. Если муж попытается претендовать на тёткину квартиру через общий счёт — это нужно ещё доказать. Но раз вы пришли до того, как подписали, считайте, повезло.
— А если я подам на развод первой? Сейчас?
— Можете. По вашей ситуации — минимум потерь. Главное — ничего не подписывать с ним. Вообще ничего. И на общий счёт деньги не перекладывать.
Лариса достала из сумки ещё один документ. Выписку с её личного счёта — наследство тётки Зины было не только в квартире. Ещё триста сорок тысяч на вкладе, который Зина копила «Лорочке на чёрный день». Они тоже теперь Ларисины.
— Вот это, — сказала она, — он не знает.
— И не должен знать. До решения суда.
Они говорили ещё час. Ольга Петровна составила план. Заявление в суд готовится, подаётся через неделю. До этого — полное молчание, обычная жизнь, никаких намёков.
Лариса вышла из кабинета на весеннюю улицу. Капало с крыш, асфальт был чёрный и мокрый. Она прошла два квартала пешком, села на лавочку у Дома быта и впервые за неделю позволила себе подумать про двадцать два года.
Не про обиду. Про то, как много за эти годы было хорошего. Сын, который сейчас служит по контракту в Мурманске. Поездки в Анапу. Первая стиральная машинка, которую покупали в кредит и радовались. Как он встречал её из роддома с букетом гвоздик — почему-то гвоздик, хотя она просила розы. Как чинил кран в кухне и матерился под раковиной.
Всё это было. И всё это было ровно до того момента, как тётка Зина умерла и оставила ей квартиру.
«Жалко было бы, если б я её любил».
Лариса встала с лавочки и пошла домой готовить ужин.
Через три дня Валера пришёл с цветами. Тюльпаны, красные, девять штук, из «Магнита».
— Что за повод? — спросила Лариса.
— А нужен повод? Просто так. Жене.
Она поставила тюльпаны в банку — ваза была разбита ещё зимой, всё руки не доходили купить новую. Валера ходил по квартире какой-то возбуждённый, странный.
— Ларис, а давай в субботу в ресторан сходим. В «Прибой», помнишь, мы там на годовщину были?
— Восемь лет назад.
— Ну вот, повторим. Я закажу столик.
— Давай.
Он подошёл сзади, обнял за плечи. От него пахло одеколоном и чем-то ещё — то ли свежей рубашкой, то ли неловкостью.
— Ларис, я тут думал. Может, нам к семейному психологу сходить? Я читал, это сейчас многие пары делают. Профилактика. А то двадцать два года — устаём друг от друга.
Лариса смотрела на тюльпаны. Один уже был с надломленным стеблем, бутон свешивался.
— Можно. После ресторана обсудим.
— Договорились!
Он чмокнул её в щёку и пошёл переодеваться. Лариса осталась на кухне. Поняла — он что-то почувствовал. То ли голос её другой стал, то ли она недостаточно радостно соглашалась на «общий счёт». Или сестра Света что-то сказала. Неважно.
Он перешёл на план Б — заговаривать зубы. Романтика, психолог, «начнём сначала». Тактика менялась, цель — нет.
Лариса достала телефон, открыла переписку с Ольгой Петровной.
«Заявление готово?»
«Готово. Можем подавать в понедельник».
«Подавайте во вторник утром. В субботу вечером я ему сама скажу».
«Уверены? Лучше через повестку, без эмоций».
«Уверена».
Она убрала телефон в карман халата. Чайник как раз закипел, пар бил в потолок. Налила себе кружку. Только не ту, белую с золотыми буквами. Обычную, синюю, в которой обычно пьёт по утрам.
Суббота. Ресторан «Прибой» на Советской. Реновация была три года назад, теперь там не клеёнка, а льняные скатерти, и официанты в белых рубашках.
Валера заказал стейк, она — рыбу. Из напитков взяли два морса, клюквенный и облепиховый. Он удивился, что она отказалась от обычной минералки, но не настаивал.
— Ларис, я хотел сказать, — начал он, когда принесли горячее.
— Подожди, — перебила она. — У меня тоже есть что сказать.
Достала из сумки папку. Тонкую, голубую, картонную. Положила на стол между тарелок.
— Что это?
— Заявление о расторжении брака. Иск о разделе имущества. И копия выписки из Росреестра — на тёткину квартиру и на дачу. Мои, личное имущество, разделу не подлежит. Машину оставляю тебе, я на неё не претендую. Ипотечную квартиру продаём, остаток выплачиваем, разницу пополам. Заявление в суд подаётся во вторник.
Валера держал вилку с куском стейка. Кусок был на вилке секунд десять.
— Лариса, ты что. Ты что несёшь?
— Я несу папку. С документами.
— Ларис, ну ты чего. Мы же договаривались.
— Это ты с сестрой договаривался. По телефону. На прошлой неделе, во вторник, в десять сорок утра. Когда я за телефоном вернулась.
Он положил вилку. Стейк упал на тарелку, брызнул соус на белую скатерть.
— Лариса.
— Валера. Ты двадцать два года был моим мужем. Из них последние пять, может, семь — кем-то ещё. Я не хочу выяснять кем. Мне это уже не интересно. Ты хотел половину тёткиной квартиры — её не будет. Ты хотел, чтобы я подписала бумажку «не глядя» — я не подпишу. Психолога не надо. «Начнём сначала» — тоже. Ешь стейк, пока не остыл.
Она взяла вилку и принялась за рыбу. Дорадо, запечённая с лимоном, две тысячи сто рублей. Рыба была вкусная.
Валера сидел и смотрел на неё.
— Ты что, следила за мной?
— Я зарядку забыла.
— Лариса, это же. Это нечестно. Ты должна была мне сказать. Поговорить.
Она положила вилку. Очень аккуратно. На край тарелки.
— Валера. Я тебе сейчас один раз скажу, а потом мы будем общаться через адвокатов. Двадцать два года я с тобой разговаривала. Ты меня не слышал. Ты решил, что я простая, как три копейки. Что я подпишу не глядя. Что я двадцать лет молчала и сейчас смолчу. Я и правда молчала. Но не потому, что я простая. А потому что любила. Всё, я договорила. Доедай.
Подошёл официант, спросил, всё ли в порядке. Лариса сказала — да, спасибо, очень вкусно. Валера ничего не сказал.
Счёт она попросила разделить пополам. Заплатила свою половину картой, встала, надела пальто. Папку оставила на столе.
— Это твоя копия. Оригиналы у адвоката.
И вышла.
Дома она первым делом сняла обручальное кольцо. Положила в шкатулку, ту самую, где лежали сыновние молочные зубы и засохший лепесток розы из свадебного букета. Закрыла шкатулку, убрала в ящик комода.
Потом пошла на кухню. Достала из шкафчика ту самую кружку — «Замечательный муж», золотыми буквами. Подержала в руках. Поставила на стол. Достала молоток из тумбочки в прихожей — Валера им гвозди забивал, когда полки вешал.
Завернула кружку в полотенце, положила на пол в ванной, и одним ударом разбила. Аккуратно, без брызг. Собрала осколки в полотенце, выкинула в мусорное ведро.
Села на кухне. Налила себе чаю в синюю кружку.
Валера домой в ту ночь не пришёл. Утром пришла эсэмэска: «Лариса, нам надо поговорить. Я был не прав. Давай встретимся».
Она прочитала. Не ответила.
Подумала про сына — надо будет ему позвонить, объяснить. Двадцать один год, взрослый уже, поймёт. Хотя больно будет всё равно. И ещё подумала, что двадцать два года — это очень много. Это не выкинуть и не забыть. Это останется. Просто теперь — в прошедшем времени.
Лариса допила чай. Помыла кружку. Поставила сушиться.
Открыла ноутбук, нашла объявления о работе. Не потому что эта плохая, в библиотеке. А потому что тридцать восемь — это мало. Теперь всё считается заново.
Менеджер по работе с клиентами в сети книжных, требуется опыт работы с людьми, зарплата от пятидесяти пяти. Нажала «откликнуться», заполнила форму, прикрепила резюме.
Закрыла ноутбук.
Пошла в спальню, достала с антресолей старый чемодан — синий, ещё советский, с ним она в институт ездила. Открыла. Начала складывать его вещи. Аккуратно. Рубашки — стопкой. Носки — комком. Зимнюю куртку положила сверху. Пусть забирает, когда приедет за документами.
Чемодан получился тяжёлый. Лариса его еле дотащила до прихожей. Поставила у двери. Села рядом на пуфик, в халате, без кольца, и в первый раз за долгое время заметила, что в кухне капает кран. Тот самый, который Валера всё обещал починить.
Завтра вызовет сантехника.