Телефон зазвонил в семь двадцать. Лена стояла босиком на кухне, в халате, и думала, надевать сегодня брюки или юбку.
— Лен, привет. Короче, мы тут с Серёгой подумали. Маму к тебе перевозим в субботу. Готовься.
Голос Андрея был такой, будто он сообщал, что заедет за дрелью.
— Подожди. В смысле — ко мне?
— Ну а к кому? У тебя ж однушка. Ты одна. Серёга в ипотеке по уши, у меня дети малые. Кто, если не ты.
Лена опустилась на табуретку.
— Андрюш, ты сейчас серьёзно? Маме семьдесят восемь, у неё после инсульта рука не работает. Это не «перевозим». Это уход круглосуточный.
— Ну так ты ж дома сидишь, на удалёнке.
— Я работаю.
— Ну вот и совмещай. Чё ты, в самом деле. Дочерний долг или как.
Она положила трубку и долго смотрела на тёмный экран.
***
В двенадцать позвонила Светка, жена Серёжи. Светка вообще никогда первой не звонила — последний раз года полтора назад, поздравить с днём рождения, и то Серёжа ей напомнил, видимо.
— Леночка, солнышко, ну ты как? Андрюша сказал, ты что-то засомневалась.
— Свет, я не засомневалась. Я просто не понимаю, почему вы решаете без меня.
— Ну а кто ж ещё-то решит? Мама одна не может, в дом престарелых нельзя — позор на всю семью. Серёжа знаешь как переживает, ночами не спит.
— Угу.
— И потом, Лен, ну ты же женщина. У вас, у женщин, это в крови — заботиться. А мы, мужики, что, памперсы менять будем?
Лена сжала телефон так, что пластик скрипнул.
— Свет, у мамы памперсы для взрослых, тысяча двести упаковка, на два дня хватает. Это сорок тысяч в месяц только на них.
— Ну вот видишь, ты уже всё знаешь. Тебе и карты в руки.
***
Вечером она достала из шкафа коробку из-под обуви. Старая, ещё «Эконика». В коробке лежали бумажки, которые она зачем-то хранила восемнадцать лет.
Договор дарения от две тысячи седьмого года: однокомнатная квартира на Кантемировской, дарители — Сергей Иванович и Валентина Петровна, одаряемый — Курочкин Андрей Сергеевич. Её брат. Старший.
Договор дарения от две тысячи десятого: двухкомнатная на Варшавке, одаряемый — Курочкин Сергей Сергеевич. Младший.
И квитанция. Тоже десятый год. Перевод на сберовский счёт младшего — миллион двести. «На обустройство». Лена тогда работала в этом банке операционисткой, и Сергей сам попросил её оформить перевод. Она оформила. Расписалась. И запомнила сумму, потому что мама в тот же вечер сказала ей по телефону:
— Леночка, ты на нас не обижайся. Мальчикам тяжелее. А тебя Юра обеспечит.
Юра. Муж. С которым она прожила одиннадцать лет, родила Соню и развелась, когда выяснилось, что у Юры в Ярославле вторая семья и второй ребёнок. Алименты он платил полтора года, потом уехал куда-то в Краснодарский край, и больше она про него не слышала.
Соне сейчас двадцать два, она в Питере, снимает с подружкой комнату и работает в кофейне, пока учится. Лена помогает, как может. Может она немного.
Однушку на Дмитровском шоссе, тридцать восемь метров, Лена купила в две тысячи восемнадцатом, в ипотеку на пятнадцать лет. Платит до сих пор. До июля две тысячи тридцать третьего, если ничего не случится.
***
— Ты что творишь, а?
Андрей ввалился в субботу без звонка, прямо к обеду. Лена открыла дверь и сразу пожалела.
— Мама в больнице вторую неделю, её выписывают в понедельник, а ты что — отказываешься?
— Я не отказываюсь. Я говорю — давайте обсудим.
— А чего обсуждать-то?
Он прошёл на кухню, сел, не разуваясь. Лена молча поставила перед ним чашку.
— Андрей. У меня тридцать восемь квадратов. Одна комната. Где мама будет спать? На моём диване? А я где?
— На кухне раскладушку поставь.
— На кухне восемь метров.
— Лен, ну ты придираешься. Бабушка наша вон в войну в землянке жила, и ничего.
— Бабушка наша в войну была здорова и моложе меня.
Андрей хмыкнул. Помолчал. Потом достал телефон, посмотрел что-то и сказал, не глядя на неё:
— Слушай, ну если совсем напряжно — продай свою однушку, купи двушку где-нибудь в области, и вы вдвоём поместитесь. Делов-то.
Лена очень медленно поставила свою чашку на стол.
— Продать. Мою квартиру. Которую я двенадцать лет в ипотеку плачу. Чтобы мама со мной жила. А ты с Серёгой — где?
— А мы причём? У нас семьи.
— У меня тоже семья. У меня дочь.
— Соня взрослая.
— Андрей. У вас от родителей квартиры. У меня нет.
Он наконец поднял на неё глаза. Молчал секунды три. Потом:
— Ну так это ваше с мамой дело было. Чё ты на меня-то.
***
— Лена, ты с ума сошла. Какой суд, окстись.
Тётя Зина, мамина младшая сестра, единственная во всей родне, кто звонил Лене не по делу, а просто так — узнать, как Соня, как работа, как давление.
— Тёть Зин, я не сошла. Я просто посчитала.
— Да что ты считаешь? Они тебе родные братья.
— Я посчитала, тётя Зина. Андрею в седьмом квартиру подарили, она сейчас стоит четырнадцать миллионов. Серёже двушку — двадцать два. Плюс деньгами миллион двести в десятом — а это сейчас миллиона три. Итого почти сорок миллионов на двоих. А мне — «муж обеспечит».
В трубке тётя Зина вздохнула. Долго.
— Лен, я знала про деньги. Не знала, что так много.
— Я тоже не знала. Я думала, тысяч триста на ремонт. Я документы только сейчас подняла.
— И что ты хочешь? Отсудить квартиры обратно? Так невозможно, дарение давнее, сроки прошли.
— Я не хочу отсудить квартиры. Я хочу, чтобы суд определил порядок участия в содержании матери. Поровну на троих, как и положено по закону. И чтобы мама жила там, где ей физически возможно жить.
— А ты юриста наняла?
— Наняла. Двадцать тысяч задаток, пятьдесят за процесс. Из заначки на отпуск.
Тётя Зина помолчала. Потом сказала тихо:
— Я тебе свидетелем пойду. Если надо.
***
Маму выписали к Андрею. На неделю. Андрей привёз её в свою трёшку на Кантемировской, поселил в дальней комнате и через четыре дня позвонил Лене с криком:
— Ты вообще охренела? Я работаю! У меня трое детей! Светка с ума сходит!
— Это Серёжина жена Светка. У тебя Оля.
— Какая разница! Ты сидишь дома и нос воротишь, а мы тут пашем!
— Я сижу дома и работаю, Андрей. У меня смена с десяти до семи.
— Ну так совмещай!
— Совмещай — это значит мне уволиться. Мне до пенсии семь лет.
— Лена, ну тебе же не привыкать. Ты сильная. Ты всегда такая была.
Она положила трубку, не дослушав. Потом перезвонила сама.
— Андрюш. Я подала иск.
***
Заседание назначили на конец июня.
Лена надела единственный нормальный костюм — серый, купленный ещё к Сониному выпускному. Юбка чуть жала в талии, но это уже не имело значения.
Юрист, Марина Олеговна, женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой и спокойным голосом, встретила её у входа в суд.
— Так, Елена Сергеевна. Главное — не плакать. Не повышать голос. Когда они начнут обвинять — а они начнут — смотрите на судью, не на них. Хорошо?
— Хорошо.
— Документы у меня. Свидетели на месте?
— Тётя приехала. И соседка мамина.
— Прекрасно.
***
Серёжа со Светкой пришли вместе. Андрей — один, в рубашке, которую, видимо, Оля ему гладила утром, потому что воротник стоял колом. Маму привезла соцработник, на коляске. Мама смотрела в пол и молчала.
Судья, женщина с уставшими глазами, прочитала заявление и подняла голову.
— Истец требует определить порядок участия ответчиков в содержании и уходе за матерью пропорционально материальному положению сторон. А также возмещения уже понесённых истцом расходов на лекарства и сиделку за период с мая текущего года. Так?
— Так, — сказала Марина Олеговна.
— Ответчики, ваша позиция?
Андрей встал.
— Ваша честь, мы вообще не понимаем, чего она хочет. У нас сестра одинокая, без мужа, на удалёнке. Мы с братом семейные, работаем. Мы помогаем деньгами по возможности.
— По возможности — это сколько?
Андрей замялся.
— Ну... по-разному.
— Конкретно за май и июнь.
— Я... не помню точно.
Судья перевернула страницу.
— У меня в деле выписка по карте истца. Поступлений от вас, Курочкин Андрей Сергеевич, за май-июнь — ноль. От Курочкина Сергея Сергеевича — пять тысяч рублей одним платежом, тринадцатого мая. Это всё?
Серёжа открыл рот. Закрыл.
— Хорошо, — сказала судья. — Истец представила в материалы дела договоры дарения от две тысячи седьмого и две тысячи десятого годов, а также копию приходно-кассового ордера о переводе. Согласно этим документам, ответчики получили от родителей в общей сложности недвижимости и денежных средств на сумму, эквивалентную сегодня примерно тридцати восьми миллионам рублей. Истец, согласно тем же документам, не получила ничего. Это так?
Тишина.
— Курочкин Андрей Сергеевич, я к вам обращаюсь.
— Ну... формально так. Но это другое. Это родительское дело — кому что давать.
— Я не оспариваю право родителей распоряжаться имуществом. Я уточняю фактическое положение. То есть имущественная помощь родителей была оказана только сыновьям?
Андрей сглотнул.
— Получается, да.
— А сейчас вы считаете, что уход за матерью должна нести только дочь?
— Ну... она же... она женщина...
Судья положила ручку.
— Курочкин Андрей Сергеевич. Гражданский кодекс не знает категории «женщина». Знает категорию «трудоспособный совершеннолетний ребёнок». Их в этом деле трое. Обязанности по содержанию нетрудоспособного родителя у всех троих равные.
Светка подняла руку, как в школе.
— Ваша честь, можно?
— Можно.
— Лена, ну ты пойми, она же мама. Она тебя любила всегда больше всех. Помнишь, как она тебе в школу бутерброды с икрой делала, когда мы с маслом ели?
Лена повернула голову. Очень медленно.
— Свет. Икра была минтаевая, дешёвая, в железной банке. И делала её я сама. Себе и братьям.
Мама в коляске вдруг подняла голову. Первый раз за всё заседание.
***
Решение огласили через две недели.
Суд определил: ежемесячные расходы на содержание матери — сто двадцать тысяч рублей (сиделка пять дней в неделю, лекарства, питание, памперсы, расходники). Делится на троих. По сорок тысяч с каждого. Андрей и Сергей платят на счёт Лены до десятого числа каждого месяца. Задолженность за май-июнь — взыскать единовременно.
Место проживания — на усмотрение матери, при её согласии. Если согласия нет — решается отдельно.
Маму в итоге устроили в частный пансионат в Подмосковье. Двести тысяч в месяц, скидывались втроём. Андрей платил молча. Серёжа платил со скрипом, но платил.
***
Лена приехала к маме в пансионат в августе. Привезла сливы из Ашана и тапочки помягче — у мамы пятки болели от старых.
Они сидели в общем саду. Мама молчала долго, потом сказала, не глядя на дочь:
— Лен. Прости.
— За что, мам.
— Сама знаешь.
Лена кивнула. Достала тапочки из пакета.
— Примерь, мам. Я сорок второй взяла, у тебя ж нога опухает.
Мама взяла тапочки. Положила на колени. Посмотрела на них, как на что-то очень важное.
— Я ведь думала, у тебя же Юра. Молодая, красивая, муж инженер. А мальчикам всегда тяжелее, мальчики семьи кормят... Я всю жизнь так думала, Лен. Меня так бабка твоя учила. А оказалось — дура была.
— Мам, ты не дура.
— Дура, Лен. Восемнадцать лет дура.
Лена ничего не сказала. Поправила маме плед на коленях.
***
Андрей не звонил три месяца. В сентябре написал в ватсапе: «деньги перевёл за октябрь авансом, проверь». Лена проверила. Сорок тысяч пришло.
Серёжа однажды позвонил — спросить, какая фирма памперсы привозит и можно ли подешевле найти. Лена ответила, какая, и где подешевле. Сказала спасибо, что спросил. Серёжа удивлённо кашлянул и положил трубку.
Светка не звонила больше никогда.
В пятницу Лена заехала после работы в «Пятёрочку», взяла пельмени и бутылку вина, дома разулась, поставила чайник. Завтра суббота. Надо ехать к маме — везти витамины и новые носки, шерстяные, какие просила. Витамины она забыла купить. Значит, с утра ещё в аптеку.
Лена открыла блокнот в телефоне и начала писать список.