ЧАСТЬ 1: Дом с видом на чужие планы
— Дим, ты сейчас серьёзно?
Марина стояла посреди офиса, держа телефон на вытянутой руке, будто он мог её укусить.
— У меня совещание через три минуты. Говори быстро.
— Мы уже у ворот.
Голос мужа звучал бодро, как у человека, который уверен, что делает что-то абсолютно нормальное.
— Только замок не открывается. Ты что, меняла его?
Марина закрыла глаза.
— Да.
Пауза.
— Зачем?
— Чтобы ты не открыл.
Секунда тишины — та самая, в которую у собеседника происходит внутренняя авария.
— Марин, не смешно.
На заднем плане слышался детский визг, хлопанье дверцы машины и чьё-то возмущённое: «Я не буду это нести!»
— Там мама стоит с тремя чемоданами. С цветами. С креслом складным, между прочим!
— Кресло жалко.
— Марин!
— Я в офисе. И дом закрыт.
Она говорила спокойно, почти лениво. Как будто речь шла не о семейной драме, а о том, закончился ли кофе в автомате.
— Разворачивайтесь.
В трубке что-то загремело. Затем раздался голос, который невозможно было спутать ни с каким другим — уверенный, громкий и с врождённым правом на чужое пространство.
— Марина!
Галина Сергеевна умела произносить имена так, будто уже выносит приговор.
— Это что за цирк? Мы два часа ехали! У меня петунии погибают!
— Мне их очень жаль.
— Я соседке сказала, что мы на всё лето сюда! У меня планы!
— Теперь у вас новые планы. Например, поехать обратно.
— Ты издеваешься?
— Нет. Я впервые за пять лет не соглашаюсь.
Она нажала «отбой» прежде, чем в трубке начался полноценный ураган. Телефон тут же завибрировал снова. Марина перевернула его экраном вниз.
— Наконец-то, — пробормотала она. — Система дала сбой.
Вчера всё было предсказуемо. Галина Сергеевна пришла без звонка. Конечно же. Люди её уровня не звонят — они появляются. Она прошла на кухню, как генеральный инспектор, и сразу села на «своё» место.
— Мы решили.
Это была её любимая форма начала разговора. «Мы» означало: она, её дочь Инна и немного воображаемого одобрения Вселенной.
— Детям в городе тяжело. Жара, духота. Инна с ипотекой задыхается.
Марина резала хлеб. Очень аккуратно. Очень ровно. Как человек, который пока не решил, будет ли он использовать нож по прямому назначению.
— С первого июня мы переезжаем в дом.
— В какой дом? — спросила Марина, хотя уже знала ответ.
— В твой, конечно.
Пауза.
— Мы с Инной всё продумали. Она с детьми будет там жить, я помогать. А вы с Димой в городе. Вам на работу удобнее.
Дима сидел рядом. Он жевал. Очень сосредоточенно. С видом человека, который надеется пережевать не только котлету, но и ответственность.
— Угу, — сказал он.
Марина тогда ничего не ответила. Иногда молчание — это не слабость. Иногда это просто пауза перед очень конкретным действием.
В восемь утра следующего дня она стояла у калитки своего загородного дома вместе с мастером.
— Старые замки снимаем? — спросил он.
— Без сожалений.
Через сорок минут у двери были новые личинки, а старые ключи потеряли смысл. Как некоторые договорённости в её жизни.
Телефон снова зазвонил. На этот раз — Инна. Марина взяла.
— Ты вообще нормальная?
Без вступлений. Без лишних слов. Экономия времени — семейная черта.
— Вполне.
— Мама в машине сидит, у неё давление! Дети орут! Мы грузовик заказали!
— Вы заказали — вы и оплачиваете.
— Ты нам деньги вернёшь!
— Нет.
Инна вдохнула так, будто собиралась выдохнуть огонь.
— Тебе жалко дома для семьи?
— Это не «дом для семьи». Это мой дом.
— Мы бы там жили аккуратно!
— Ты привезла двоих детей и собаку.
— Она маленькая!
— Она лающая.
Пауза.
— Ты эгоистка, Марина.
— Возможно.
Она поправила волосы, глядя в отражение экрана.
— Зато честная.
— Дима с тобой разберётся.
— Пусть попробует.
Она отключилась. И впервые за долгое время почувствовала странное, непривычное ощущение. Свободу. С привкусом скандала.