Сделаем-ка зум-аут. Вот мы высоко над Землей. Вот уже видим Солнечную систему со стороны. Вот мы за рамками Млечного пути. Наконец мы наблюдаем со стороны местное скопление, а за ним уже и сверхскопление. Вот мы видим карту сверхскоплений галактик.
Что бросается в глаза? Что сверхскопления образуют тонкие и толстые нити. В этих нитях скоплено всё наблюдаемое вещество.
А что же между нитями? Что занимает большую часть пространства? Пустота! Пустотище! Войд.
Идея о том, что Вселенная – это не равномерная манная каша, а нечто структурированное, начала зреть у астрономов еще в 60-х. В 1978 году, благодаря развитию новых методов подсматривания за Вселенной, американские астрономы Стефан Грегори и Лаярд Томпсон выкатили стройную модель распределения галактик.
По их модели галактики почему-то собираются в сгустки, образуют нити, а между ними – провалы, где вещества почти нет.
Войды – это территории размером от 10 до 100 мегапарсек (один мегапарсек – это примерно 3,2 миллиона световых лет), где плотность материи в десять раз ниже средней по Вселенной.
Самые здоровые «супервойды» могут занимать до 50% объема всей Вселенной. То есть мы живем в пустоватом мире.
Но как они получились? Откуда взялась эта космическая сетка?На этот вопрос пытались ответить физики-теоретики начала 20-го века, еще до всяких экспериментальных подтверждений неоднородностей. К ним относятся английский и советский физики Джеймс Джинс и Евгений Михайлович Лифшиц.
Они полагали, что если в каком-то месте пространства материи чуть больше, чем в среднем, то она начнет притягивать к себе еще больше вещества за счет гравитации. Комок растет. Если где-то чуть меньше, материя оттуда будет утекать к соседям, оставляя область еще более пустой. Богатые богатеют, бедные беднеют.
В молодой Вселенной, сразу после Большого Взрыва, эти неоднородности были микроскопическими. Но они были. И миллиарды лет гравитация делала свое дело: высасывала вещество из одних областей и сваливала его в другие, образуя те самые войды.