Ну что же, пришло время ознакомиться с «наследством», которое убывший в Ставку Начальник Генерального штаба оставил своим подчиненным.
На момент отъезда Жукова в Москву ранним утром 26 июня на ЮЗФ сложилась следующая обстановка:
8-й мехкорпус Рябышева (12-я и 34-я танковые, 7-я моторизованная дивизии), в котором Жуков провел утро и день 23 июня, В БОЙ ЕЩЕ НЕ ВСТУПАЛ, и только-только вошёл в Броды с дальнейшей задачей наступать на Дубно (на северо-восток), чтобы совместно с 15-м мехкорпусом Карпезо уничтожить продвигающуюся на Дубно танковую группу противника.
При этом за время марша, в ходе которого части корпуса прошли в среднем 495 километров, они растеряли по пути до 50 % своей матчасти из-за поломок и отсутствия горючего.
15-й мехкорпус Карпезо (10-я и 37-я танковые, 212-я моторизованная дивизии) четвертый день, практически в одиночку, ведет бои в районе Радзехува против 11-й и 16-й танковых дивизий 1-й ТГ Клейста, поддержанных пехотными соединениями 6-й полевой армии Рейхенау.
«…генерал Карпезо обратился с просьбой отложить начало наступления, пока не подойдет 8-я танковая дивизия. Он сообщал, что части его корпуса в трехдневных напряженных боях понесли большие потери и наступать им будет чрезвычайно трудно.
…Его пришлось разочаровать. 8-я танковая дивизия, как нам сообщил генерал Музыченко, только что начала выдвигаться из района западнее Львова. В лучшем случае она могла подойти через сутки (т.е. не ранее 27 июня, автор).
Когда обо всем этом узнал Кирпонос, он, не желая отменять принятое решение, велел послать Карпезо радиограмму: "Выполняйте приказ".» (Баграмян, стр. 137-138)
Уже после отъезда Г.К. в бой, наконец-то, вступают «главные силы»:
«…8-й мехкорпус… атаковал врага силами 12-й и 34-й танковых дивизий под командованием генерала Т. А. Мишанина и полковника И. В. Васильева. Перед ними были полнокровные соединения немецкого 48-го моторизованного корпуса, в том числе его 16-я танковая дивизия. Перевес в силах был на стороне противника, но он не выдержал удара советских танков, попятился…Наши танки подошли к самому Берестечко, но дальше продвинуться не смогли.
Удар 8-го мехкорпуса оказался, к сожалению, изолированным. Сосед слева не смог поддержать его. Корпус генерала Карпезо с трудом отражал непрекращавшиеся атаки противника. А тут еще вражеская авиация засекла командный пункт мехкорпуса. В результате ожесточенной бомбежки его штаб понес большие потери. Был тяжело ранен генерал Карпезо. Командование корпусом принял его заместитель полковник В. С. Ермолаев. И хотя к этому времени к району Буска начали подходить передовые части 8-й танковой дивизии, ввести ее в бой не удалось: еще не было налажено управление войсками с нового КП корпуса.» (Баграмян, стр. 138-139)
40-я тд полковника Широбокова из 19-го МК Фекленко сражается с 299-й пд немцев у Торговицы и 111-й пд у Млынова. После выхода во второй половине дня в ее тыл 13-й тд немцев, начинается беспорядочное отступление к Радову.
Другая дивизия корпуса Фекленко - 43-я танковая - к 18 часам вечера прорывает оборонительные позиции заслонов немецкой 11-й танковой дивизии и врывается на окраину Дубно, выйдя к реке Икве. Но из-за отступления на левом фланге 140-й дивизии 36-го стрелкового корпуса, а на правом 40-й танковой дивизии оба фланга 43-й тд оказались незащищёнными, и части дивизии по приказу командира корпуса начали после полуночи отходить от Дубно в район западнее Ровно.
К исходу дня дивизии 8-го мехкорпуса продвинулись в направлении Берестечко (на север) на 8-15 км.
Вечером 26 июня командующий 5-й армией генерал-майор М. И. Потапов отдает приказ танковым дивизиям 9-го мехкорпуса К.К. Рокоссовского, находившимся на тот момент в районе Новосёлки-Олыка, прекратить движение на запад и повернуть на юг на Дубно.
В район Дубно от Млынова подходила немецкая 111-я пд.
Под Луцком начала наступление 298-я пехотная дивизия немцев при поддержке танков 14-й танковой дивизии.
Итог боев 26 июня для советских войск, лишившихся «мудрого» управления НГШ, сложился (за исключением 8-го МК) неудачно и поставленных «решительных» целей контрудары не достигли.
Считается, что серьёзной ошибкой командования ЮЗФ стал приказ М. П. Кирпоноса в ночь с 26 на 27 июня вывести 8-й и 15-й мехкорпуса за линию обороны 37-го стрелкового корпуса. Прекращение наступательных действий (пусть и не совсем удачных) дало немцам время на организацию обороны, а отданный уже Ставкой повторный приказ мехкорпусам атаковать выполнить было затруднительно из-за нехватки горючего и вызванной постоянными сменами приказов организационной неразберихи. Все это привело к тому, что части атаковали и прорывались отдельно друг от друга и, в итоге, понесли большие потери.
Вот и А.В. Исаев в своей «Г.К. Жуков. Маршал Победы» пеняет руководству ЮЗФ на эти ошибки:
«Как только начальник Генерального штаба уехал с Юго-Западного фронта, Кирпонос с Пуркаевым почему-то решили, что они умнее Жукова. Командование фронта вдруг предположило, что лучше начальника Генерального штаба понимает обстановку и умеет угадывать следующие ходы противника. Не иначе вызвав духов предков. Было высказано предположение, что немцы развернутся на юг и попытаются прорваться в тыл советским войскам в львовском выступе ударом через Броды на Тарнополь. Соответственно, мехкорпуса выводились из боя и отводились за линию построения 36-го стрелкового корпуса для готовности к отражению этого удара. Советоваться со Ставкой Кирпонос не счел нужным. Разумеется, когда Москва (ЖУКОВ?, автор) была поставлена перед фактом, решение командования Юго-Западного фронта поддержано не было. Отвод был Ставкой запрещен, и Кирпоносу было приказано продолжать контрудар. Он пытался по телефону отстаивать свое решение, но Верховное командование было непреклонно. Уже утром, когда выяснилось, что противник предпочел не повернуть на юг, а развивать наступление на восток в направлении Ровно и Острога, в штабе фронта с большим опозданием осознали свою ошибку. Контрудар вещь универсальная и оказывал воздействие на противника вне зависимости от флуктуаций острия его наступления.» (МП, 139-140)
Обиделся Алексей Валерьевич за своего кумира. Сильно обиделся. Как же, КАКИЕ-ТО ТАМ Кирпонос, Пуркаев, Баграмян, ПОСМЕЛИ усомниться в жуковском «умении угадывать следующие ходы противника». Как будто должность Начальника Генерального штаба делает человека непогрешимым. Хотя, поговорка «я начальник – ты дурак» не на пустом месте, надо полагать, родилась. Что, кстати, Георгий Константинович и сам великолепно демонстрировал окружающим всю свою жизнь. При Сталине заискивал перед вождем, после его смерти «прозрел» и разглядел выдающегося, пусть и не военного, но, как минимум, политического руководителя в приемнике – Н.С. Хрущеве, а Сталина стал ниспровергать с пьедестала, поддерживая версию главного отечественного специалиста по кукурузе - «воевал по глобусу».
Такая вот «картина маслом».
Но вернемся в июнь 1941 г.
Вот что пишет по этому поводу Баграмян:
«Командование фронта по-прежнему больше всего беспокоили события в районе Радзехува и Берестечко. Не разобравшись в обстановке, начальник разведки фронта доложил генералу Кирпоносу, что радзехувская группировка противника возросла до трех-четырех танковых и моторизованных дивизий. Ее прорыв при поддержке пехотных соединений немецкой 6-й полевой армии в район Дубно, Броды угрожает выходом на коммуникации главных сил фронта. О том, что не менее мощная вражеская группировка устремилась на Луцк, наша разведка, к сожалению, не знала.
Встревоженный докладом о прорыве мощней танковой группировки в район Дубно, Броды, командующий фронтом приказал сосредоточить против нее основные усилия войск нашего правого крыла. Поэтому на Дубно нацеливались и начавшие к тому времени сосредоточиваться части 9-го и 19-го механизированных корпусов. Организацию контрудара силами этих корпусов командующий фронтом возложил на генерала Потапова. Атака всех сил должна была начаться в 9 часов утра 26 июня.
Таким образом, командование фронта приняло решение главными силами навалиться на радзехувскую группировку противника. Это было заманчиво: мощным ударом разделаться с врагом на юге, а потом столь же решительно разгромить противника и на подступах к Луцку.
Но удастся ли осуществить этот замысел?
Из 5-й армии (Потапова, автор) возвратился генерал армии Жуков. Узнав, что Кирпонос намеревается подходившие из глубины 36-й и 37-й стрелковые корпуса расположить в обороне на рубеже Дубно, Кременец, Новый Почаюв, Гологурцы, он решительно воспротивился против такого использования войск второго эшелона фронта.
- Коль наносить удар, то всеми силами!
Перед тем как улететь 26 июня в Москву, Г. К. Жуков еще раз потребовал от Кирпоноса собрать все, что возможно, для решительного контрудара.» (Баграмян, стр. 135-137)
И где тут про отмену контрудара НА ЮГ? Тот самый, который по мнению Исаева, ПРОТИВОРЕЧИЛ задумке Жукова? Г.К. ЗНАЕТ о планах Кирпоноса «мощным ударом разделаться с врагом на юге» и не только НЕ ВОЗРАЖАЕТ против них, но еще и требует от командующего ЮЗФ НАРАСТИТЬ силу удара – «всеми силами!»
«Ранним утром этого же дня (26.06, УЖЕ ПОСЛЕ ОТЪЕЗДА Жукова, автор) командующий 5-й армией генерал Потапов сообщил, что еще не все дивизии 9-го и 19-го мехкорпусов успели после утомительных переходов сосредоточиться и подготовиться к наступлению на Дубно в назначенное время. По его расчетам, эти корпуса могли перейти в наступление лишь во второй половине дня.
Командующий фронтом, хорошо понимая всю остроту сложившейся обстановки, вынужден был потребовать от Потапова принять все меры для своевременного перехода в наступление мехкорпусов. Командующего можно было понять: иначе контрудар по рвущимся на восток танковым и моторизованным дивизиям генерала Клейста снова будет наноситься лишь частью сил.» (Баграмян, 138)
И далее:
«Вечером 26 июня мне довелось докладывать оперативную обстановку Военному совету фронта, и я, основываясь на новых данных авиаразведки, сделал вывод, что волновавшие нас в последние дни сведения о движении крупной танковой колонны противника со стороны Брест-Литовска на Ковель не соответствуют действительности. Правый фланг 5-й армии вне опасности. Зато еще рельефнее вырисовывается угрожающее вторжение двух крупных танковых группировок генерала Клейста на луцко-ровненском и радзехувско-бродском направлениях. Их поддерживают главные силы немецкого 4-го воздушного флота. Танковые соединения противника наступают в тесном взаимодействии с пехотными дивизиями 6-й полевой армии. Наши войска ценой огромного напряжения пока еще сдерживают врага на подступах к Ковелю, Луцку, Дубно и Бродам, нанося ему весьма существенные потери. Но надолго сил наших не хватит. Мы бросаем наши механизированные соединения в бой с ходу, нередко без надлежащей организации контрударов. Эти смелые, но преимущественно разрозненные атаки дают нам возможность задерживать и даже теснить противника на отдельных участках, а тем временем на других направлениях враг продолжает продвигаться.
Сейчас из глубины стали подходить к району сражения наши стрелковые корпуса второго эшелона. В связи с этим создалась возможность принять наиболее отвечающее изменившейся обстановке оперативное решение (выделено мною, автор), преследующее цель разгромить главную группировку фашистских войск, продолжающих наступать в полосе действий нашей 5-й армии.
Слово взял начальник штаба фронта. Его мысль сводилась к тому, чтобы попытаться силами стрелковых корпусов прочно занять выгодный по условиям местности оборонительный рубеж. Иначе танковые группировки противника могут прорваться в тыл наших 6-й и 26-й армий. Надо подходящие из глубины 31, 36 и 37-й стрелковые корпуса расположить на линии рек Стоход, Стырь и населенных пунктов Дубно, Кременец, Золочев с задачей упорной обороной задержать врага. Механизированные корпуса отвести за этот рубеж. Здесь и подготовить войска к общему контрнаступление.
…Командующий фронтом сформулировал окончательное решение: стрелковым корпусам временно занять оборону по линии рек Стоход, Стырь и населенных пунктов Кременец, Золочев. Механизированные корпуса отвести за этот рубеж. За три-четыре дня подготовить мощный контрудар с целью уничтожения вторгшихся на луцком и дубненском направлениях войск противника. Времени для разработки общего боевого приказа уже не оставалось. Кирпонос посылает в войска своих ответственных представителей.» (Баграмян, стр. 140-142)
Но Москва приказ отменила. Видимо из Кремля и Знаменки виднее.
«Не успели мы получить донесения о возвращении 8-го и 15-го мехкорпусов на прежние рубежи и о готовности их к атаке, как по штабу пронеслась весть: фашистские танки прорвались к Дубно и устремились на Острог. В штабе — тревога. Командующий фронтом потребовал подробных сведений о случившемся. Полковник Бондарев взволнованно доложил, что сегодня (27.06, автор) на рассвете 11-я немецкая танковая дивизия совершила стремительный рывок и прорвалась из района Дубно. Отбросив к югу находившиеся на марше части правофланговой дивизии 36-го стрелкового корпуса, она теперь почти беспрепятственно продвигается на Острог…
- Ставьте новые задачи нашим механизированным корпусам, - обратился он (Кирпонос, автор) к Пуркаеву. - Восьмой повернем на северо-восток, пусть наступает прямо на Дубно, а пятнадцатый всеми силами ударит на Берестечко. Если Рябышев в районе Дубно соединится с корпусами Рокоссовского и Фекленко, то прорвавшиеся вражеские части окажутся в западне.» (Баграмян, 142-143)
27 июня начальник генерального штаба гитлеровских сухопутных войск Гальдер, подводя итоги пятому дню войны, записал в дневнике:
"На стороне противника, действующего против армий "Юг", отмечается твердое и энергичное руководство. Противник все время подтягивает с юга свежие силы против нашего танкового клина".
Вот интересно, начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии под «твердым и энергичным руководством» имел ввиду кого? Уже отбывшего в Москву Жукова или Кирпоноса с Пуркаевым тоже?
А теперь, как говорил Давид Маркович Гоцман, «складываем все вместе».
Жуков прибыл на ЮЗФ ночью (или под утро) 23 июня. Поучаствовал в Военном совете, приказал (в мемуарах пишет «предложил», но мы то с вами понимаем, что «предложение» вышестоящего начальника равносильно приказу. С одним нюансом – «предложение» не оформляется документально, и его всегда, если понадобится, можно дезавуировать. Задним числом) начать сосредоточение мехкорпусов для нанесения контрудара. Для исполнения директивы № 3, хотя ни Москва, ни Тернополь РЕАЛЬНОГО положения на фронте еще не знают. Но исходя «из интуиции и стремления к активности» «будем действовать так, а не иначе».
Посещение корпуса Д.Н. Рябышева немного охлаждает пыл НГШ. Оказывается, что как не стремись к активности, ранее 24 июня мехкорпус в бой вступить не сможет. Притом бой ему придется вести в одиночку, потому что 9-й, 19-й и 22-й мехкорпуса «выходят в исходные районы с опозданием». А обстановка «не позволяет нам ждать полного сосредоточения корпусов».
Отдав приказ на атаку, Г.К. отбывает в штаб фронта, куда прибывает вечером 23 июня. Незадолго до его прибытия завершился Военный совет, который наконец-то:
«получил сравнительно полную картину событий на луцком и сокальско-радзехувском направлениях. Теперь уже не оставалось сомнений, что судьба приграничного сражения отныне будет зависеть от исхода боев, развернувшихся в центре и на левом фланге 5-й армии, на участке от Владимир-Волынского до Сокаля.» (Баграмян, стр. 121)
Из всех мехкорпусов бой в этот день ведет лишь Карпезо у Раздехова. Да и то лишь частью своих сил – 10-й тд. Не до конца укомплектованная 37-я танковая дивизия (в составе четырех танковых батальонов) медленно движется из Кременца, а 212-я моторизованная дивизия из-за отсутствия машин и вовсе пока оставалась в Бродах.
При этом результат боя для Карпезо не утешителен, ибо:
«Обойдя главные силы дивизии Огурцова (10-я тд, автор), фашистские танки устремились в направлении Берестечко, где наших войск не было. Этот район стал для нас наиболее опасным.
В полосе 6-й армии жаркие бои шли пока лишь на правом фланге, но наши войска, хотя и с трудом, сдерживали противника.» (Баграмян, стр. 123)
Именно на этом Военном совете Вашугин впервые сцепится с Пуркаевым:
«- Если мы так медленно будем подтягивать мехкорпуса, - вскипел Вашугин, - через двое-трое суток от дивизий прикрытия ничего не останется.
- Мы предпринимаем все, что в наших силах, - сказал Пуркаев.
- Вот уже два дня воюем, а пока ни разу по-настоящему не ударили по фашистам. Нужно бить их! И не давать опомниться...» (Баграмян, стр. 125)
Пуркаев возражает:
«…нужно бить противника с толком, а не сломя голову. Ну, нанесем мы удар сначала одним мехкорпусом, и то неодновременно всеми его соединениями. Вызволим, если удастся, окруженную дивизию, а корпус обескровим. Затем перейдем в наступление следующим корпусом и снова вызволим еще одну стрелковую дивизию. А дальше что?.. Враг о том и мечтает, чтобы разгромить наши корпуса поодиночке.
- Не можем же мы выжидать, когда дивизии на наших глазах гибнут, - мрачно проговорил Кирпонос. - Как вы, Максим Алексеевич, не можете этого понять?
- Я понимаю. - В голосе Пуркаева прозвучала досада. - Но нельзя жертвовать большим ради меньшего. Дивизиям нужно отдать приказ - пробиваться из окружения. А через два дня мы в глубине создадим мощные группировки и тогда с разных сторон нанесем такие удары по врагу, что ему не поздоровится. Ведь пять механизированных корпусов - это сила! А бросать их поодиночке - значит лить воду на мельницу противника.» (Баграмян, 126)
Точку в вопросе ставит Кирпонос и приказывает:
«5-й армии нанести контрудар силами 22-го мехкорпуса и 135-й стрелковой дивизии в общем направлении на Владимир-Волынский, разгромить части противника, вклинившиеся на луцком направлении, и соединиться с окруженными полками 87-й стрелковой дивизии. 15-й механизированный корпус, частью сил обороняясь у Радзехува и на подступах к Бродам, основными силами наступает в направлении на Берестечко, чтобы разгромить танковые и моторизованные войска противника, прорвавшиеся из района Сокаля, а затем соединиться с окруженными частями 124-й стрелковой дивизии. Командующему 6-й армией, упорно удерживая занимаемый фронт, следует немедленно вывести 4-й мехкорпус из боя и повернуть его на Радзехув, на поддержку 15-го мехкорпуса. От 8-го мехкорпуса командующий потребовал к утру 24 июня выйти в район Бродов в готовности поддержать 15-й мехкорпус ударом на Берестечко. Для остальных армий задача оставалась прежней — прочной обороной удерживать занимаемые рубежи.» (Баграмян, стр. 127)
Когда Военный совет уже завершился и приказы были отданы, из 8-го мехкорпуса возвращается Жуков. Узнав о принятых Кирпоносом решениях, НГШ остался крайне недоволен ими, считая:
«действия командования фронта недостаточно энергичными и целеустремленными. По его словам, много внимания уделяется решению второстепенных задач и слишком медленно идет сосредоточение корпусов. А нужно определить главную опасность и против нее сосредоточить основные усилия. Такой главной угрозой являются танковые и моторизованные группировки противника, глубоко вклинившиеся в глубь нашей обороны. Поэтому основные силы фронта при поддержке всей авиации должны быть брошены именно на эти направления. Только так можно добиться перелома в ходе пограничного сражения. Жуков считал ошибкой, что Кирпонос позволил командующему 6-й армией оттянуть 4-й механизированный корпус с правого фланга армии, где враг наносит главный удар, на левый и ввести его в бой на этом второстепенном направлении. (Баграмян, стр. 127-128)
И вот, исправляя эту «ошибку», Жуков «титаническими усилиями» (по словам А.В. Исаева) изымает 8-ю тд из состава корпуса А.А. Власова, но об этом мы поговорим в следующий раз.
Кстати, то, что направление на Львов окажется «второстепенным», станет известно позднее. А пока главным считается именно оно, о чем прямо так и пишет Баграмян:
«…разрабатывая в мирное время план прикрытия государственной границы, считали наиболее важным краковско-львовское направление. (Интересно, а Жуков, как НГШ, с этим планом не знаком был? А если знаком – почему «не предвидел» и не исправил ошибку? автор). Нам думалось, что именно здесь, где проходила мощная железнодорожная магистраль, ведущая из глубины Польши на Львов, и была хорошо развитая сеть шоссейных и грунтовых дорог, фашисты прежде всего сосредоточат свои силы. Выдвинутый на запад район с таким большим городом, как Львов, и мы рассматривали как выгодный плацдарм на случай нашего перехода к широким наступательным действиям. Не случайно на это направление были нацелены два наших наиболее хорошо укомплектованных и самых боеспособных механизированных корпуса - 4-й и 8-й.
А вот другому важному операционному направлению- люблинско-луцкому - мы не придали должного значения. Хотя здесь граничившая с нами территория оккупированной гитлеровцами Польши довольно глубоко вдавалась на восток, нависая с севера над Львовом, но к этому выступу с запада не было хороших подходов. И трудно было представить себе, что именно этот район фашистское командование использует для сосредоточения своей крупной наступательной группировки. Поэтому в нашем плане прикрытия границы здесь предусматривалась меньшая, чем на львовском направлении, тактическая плотность войск первого эшелона. Более того, на стыке 5-й и 6-й армий, располагавшихся в этой зоне, на значительном протяжении участок границы прикрывался лишь подразделениями пограничников.» (Баграмян, стр. 124).
Так что действия командования фронта на тот момент вполне себе логичны и оправданы.
24 июня
«24 июня начался наш контрудар. К сожалению, развивался он далеко не так, как мы планировали.» (Баграмян, стр. 128)
С утра из мехкорпусов продолжает сражаться только Карпезо.
Во второй половине дня к северу от шоссе Владимир-Волынский - Луцк с рубежа Войница - Богуславская в бой вступают 19-я танковая и 215-я моторизованная дивизии 22-го мехкорпуса генерал-майора С.М. Кондрусева. Атака с ходу, без разведки, на 14-ю тд 3-го МК Макензена заканчивается ПРЕДСКАЗУЕМОЙ неудачей - танки Т-26 представляют собой легкую цель для немецких противотанкистов. Потеряв за несколько часов боя почти все танки (из 163 машин к вечеру в строю осталось 4) и артиллерию, остатки 19-й тд (2 батальона мотопехоты) начинают отходить в район Торчина. В бою погибает и комкор Кондрусев.
Рябышев все еще продолжает сосредоточение и обещание Жукову не выполняет.
19-й мехкорпус генерал-майора Н.В. Фекленко (40-я и 43-я танковые, 213-я мотострелковая дивизии) вечером выходит передовыми частями на реку Икву в районе Млынова.
8-я тд изымается из корпуса Власова (что сразу ослабляет его) и начинает движение в район Жолквы, для взаимодействия под Радеховом с 15-м мехкорпусом.
32-я танковая дивизия того же 4-го МК Власова, двигавшаяся с востока на запад по улицам Львова, столкнулась днем 24 июня с колоннами 8-го механизированного корпуса Рябышева, который двигался с запада на восток (навстречу). Образовавшейся пробкой немедленно воспользовались украинские националисты, беспрестанно обстреливавшие советские подразделения с крыш домов и чердаков. С 13 до 24 часов 24 июня в городе шли настоящие уличные бои с применением стрелкового, а иногда и артиллерийского оружия.
Как видим БЕСТОЛОЧЬ ощущается не только мемуаристами, которые со своей кочки комдива-комкора не в силах понять замыслы и резоны высшего командования. Она, бестолочь, реально присутствует на поле боя. И вносит ее НГШ.
Который, судя по всему, этот день провел в штабе Кирпоноса. И вечером с пристрастием допрашивал Потапова.
А вот и последствия этого «допроса»:
«…начальник Генерального штаба потребовал от Потапова загнуть правый фланг армии на брест-литовском направлении, чтобы прочно закрыть подступы к Ковелю. На самом деле эта угроза оказалась мнимой. Ошибка (вот интересно – чья? автор) стоила дорого: уделив все внимание вражеской группировке, якобы двигавшейся от Брест-Литовска на Ковыль, командарм не смог своевременно разобраться в обстановке на своем левом фланге и на стыке с армией Музыченко. А именно там противник наносил главный удар.» (Баграмян, стр. 131)
И где здесь ПРОЗОРЛИВОСТЬ Жукова, так превозносимая Исаевым?
25 июня. Последний полный день пребывания Г.К. на ЮЗФ.
Вечером 24-го на Военном совете:
«решили продолжать контрудар. В нем должны были, наряду с корпусом Карпезо, участвовать все успевшие подойти к тому времени части 4-го и 8-го мехкорпусов. Боевой приказ требовал от них в течение ночи (25 июня, автор) занять исходное положение и в 7 часов утра перейти в атаку, чтобы к исходу дня разгромить танковые и пехотные части противника, выйти в район Войница, Милятын, Сокаль и соединиться с окруженными частями 87-й и 124-й стрелковых дивизий.» (Баграмян, стр. 132-133)
Но
«Наступило утро, полдень, а войска все еще были на марше.» (Баграмян, стр. 133)
Правда 19-й мехкорпус Фекленко вступил-таки в бой, но лишь частью сил. Утром 25 июня разведбат немецкой 11-й танковой дивизии атаковал передовую роту 40-й танковой дивизии, которая охраняла переправу у Млынова, и потеснил её.
43-я танковая дивизия мехкорпуса подходила в район Ровно, подвергаясь атакам с воздуха.
А пока корпуса подходят:
«…135-я стрелковая дивизия генерала Ф. Н. Смехотворова и части 1-й артиллерийской противотанковой бригады генерала Москаленко тоже сдерживают продвижение вражеской танковой группировки к западу от Торчина, на дальних подступах к Луцку. Поэтому командарм (Потапов, автор) без колебаний снял отсюда главные силы 22-го мехкорпуса и направил их на брестское направление. Как и следовало ожидать, фашисты воспользовались этим и на обнажившийся участок фронта наших войск бросили свежую танковую дивизию…
К счастью, к этому времени сюда подоспели главные силы 131-й моторизованной и передовые отряды танковых дивизий 9-го мехкорпуса генерала К. К. Рокоссовского…» (Баграмян, стр. 135)
Так кто же в действительности «без колебаний снял отсюда главные силы 22-го мехкорпуса и направил их на брестское направление», чем «Как и следовало ожидать, фашисты воспользовались этим и на обнажившийся участок фронта наших войск бросили свежую танковую дивизию»?
Потапов или находившийся у него в гостях Жуков?
И еще – почему принцип «коль наносить удар так всеми силами», не применялся в отношении мехкорпусов 23-24 июня? Потому что «это другое»? Потому что Жукову виднее, когда можно идти против здравого смысла, а когда нет? Ну да, ведь у него «интуиция» и «предвидение», которых напрочь нет у других…
В результате мы видим череду беспорядочных, хаотичных и разрозненных действий командиров всех уровней, вместо организованного отпора врагу.
Кстати, 8-я тд, «переданная Жуковым» 15-му МК Карпезо, еще утром 24 июня, 25 числа в составе 54 танков атаковала Магерув- вопреки приказу Жукова о переподчинении ее 15-му мехкорпусу, командарм Музыченко продолжал использовать дивизию в своих целях.
И как это назвать?
Да, мы достигли определенных результатов, задержали вражеское наступление на 7-10 дней. Но кто поручится, что мы не добились бы БОЛЬШЕГО, если бы все-таки смогли обеспечить полное сосредоточение мехкорпусов на рубежах, определенных тем же Пуркаевым? Возможно, тогда мы бы не только задержали, но и разгромили…
Но это все из категории «если бы да кабы»…
А пока, наша историография продолжает придерживаться на мой взгляд ложного утверждения, что организованные Жуковым контрудары мехкорпусов были единственно возможным решением в той обстановке и винят руководство ЮЗФ, прежде всего Кирпоноса и Пуркаева, за их «необоснованный отход от плана, который им оставил на прощание гениальный НГШ.
Как справедливо заметил на октябрьском Пленуме ЦК КПСС 1957 г. Н.С. Хрущев, Георгий Константинович горячий приверженец схемы
«Где победа – там я и мой сват Василевский, а где поражение – там были другие генералы и маршалы».
Что, кстати, подтвердил и сам Георгий Константинович:
«Кроме того, что это за беспринципная постановка вопроса «делить с подчиненными неудачи». Как это практически будут понимать наши командиры?» (из письма Жукова Хрущеву, 18.04.1964 г.).
Окончание следует…