Я вздрогнула, когда из куртки мужа, брошенной в прихожей, выпал сложенный вчетверо листок, испещренный непонятными цифрами и фамилиями. В ту же секунду из кухни донеслось привычное, унылое звяканье вилки о тарелку и приглушенный стон Виктора: «Опять макароны, Оля, неужели на что-то приличное денег совсем не осталось?»
Вечер в нашей небольшой квартире в Самаре катился по накатанной колее, как старая телега с квадратными колесами. Виктор работал инженером в проектном бюро, я — воспитателем в детском саду, и последние полгода мы жили в режиме жесточайшей экономии. По крайней мере, так мне говорил муж. Каждый раз, когда я заикалась о покупке новых сапог или походе в кино, Витя включал режим «финансового аналитика на грани банкротства».
— Ты же видишь ситуацию, Оль, — он зашел в прихожую, вытирая руки полотенцем, и его взгляд мгновенно замер на листке в моих руках. — Нам нужно затянуть пояса. Премии лишили, оклады режут. Мы буквально на копейках держимся. А ты всё о сапогах...
Его лицо на мгновение дернулось, как у человека, который внезапно наступил на холодную лягушку. Он быстро шагнул вперед и выхватил листок из моих пальцев, запихивая его глубоко в карман.
— Что это за список, Вить? — я старалась, чтобы голос не дрожал, но внутри уже заворочалось нехорошее предчувствие. — Там суммы... тридцать тысяч, пятьдесят, семьдесят. И какие-то фамилии: Сидоров, Кузнецов, Павлова. Это что, твои долги?
— Это рабочие моменты, — отрезал он, избегая моего взгляда. — Не забивай свою голову, всё равно не поймешь. Лучше подумай, как нам до зарплаты дотянуть. На завтрак кашу сваришь?
Он ушел обратно в кухню, а я осталась стоять в полутемном коридоре. В воздухе висел слабый запах жареного лука и безнадеги. Странно, но его «копейки», о которых он ныл каждый вечер, почему-то никак не вязались с тем фактом, что его старая «Лада» на прошлой неделе обзавелась новенькими литыми дисками. «Друг по дешевке отдал, почти даром», — оправдывался тогда он. Ага, почти.
На следующее утро я решила, что пора перестать быть «понимающей женой» и превратиться в дотошного следователя. Благо, Витя по рассеянности оставил свой рабочий ноутбук включенным, а пароль я знала — дата рождения его любимой собаки, которая почила еще в его студенчестве.
То, что я нашла, не было ни долгами, ни «рабочими моментами». В папке с невинным названием «Отчеты по стройке» хранились сканы чеков и фотографии... чужого загородного дома. Красивого такого коттеджа из красного кирпича под Сызранью. А еще там был файл «Смета благоустройства».
Я пролистывала пункты, и перед глазами всё плыло. «Мангальная зона — 120 000 руб. Укладка тротуарной плитки — 85 000 руб. Услуги ландшафтного дизайнера Павловой...» Той самой Павловой из вчерашнего списка.
В обед раздался звонок. Свекровь, Тамара Степановна.
— Олечка, здравствуй, — голос её был сладким, как засахаренное варенье пятилетней давности. — Слушай, а Витя тебе говорил? Мы тут решили с отцом, что на веранде нужно остекление поменять. Витенька обещал на следующей неделе всё оплатить и рабочих привезти. Он у нас такой молодец, всё в дом, всё родителям! Не то что нынешняя молодежь, только о тряпках и думают.
Я сжала телефон так, что пластик скрипнул.
— Нет, Тамара Степановна, Витя не говорил. Он говорил, что мы сидим на пустых макаронах и копим на ипотечный взнос, чтобы из этой однушки съехать.
— Ну, деточка, — свекровь мгновенно сменила тон на покровительственный, — ипотека подождет. Мы же одна семья. А у отца спина болит, ему комфорт нужен. Вы молодые, потерпите. Витенька — настоящий мужчина, он понимает, что долг перед родителями — это святое. Ты уж там не пили его, а то он и так на двух работах изматывается ради нас.
Я положила трубку, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость. На двух работах? Оказалось, Виктор уже полгода как брал частные заказы по проектированию, а все заработанные деньги — те самые «копейки», которые были в три раза больше моей зарплаты — уходили на строительство «родового гнезда» для мамы и папы. Без моего ведома. За счет нашего общего будущего и моего рациона из круп и дешевых макарон.
Вечером Витя пришел в приподнятом настроении.
— Оля, представляешь, на работе аванс выдали! Целых пять тысяч лишних. Давай сегодня шиканем — купим курицу?
Я молча поставила перед ним ноутбук с открытой сметой ландшафтного дизайна.
— Вить, а Павлова хороший дизайнер? Плитка на дорожках у твоей мамы хорошо легла? А то я тут прикинула... На те деньги, что ушли на мангальную зону, я могла бы три года не смотреть на ценники в мясном отделе.
Муж замер. Вилка, которую он уже занес над тарелкой с надоевшей пастой, медленно опустилась на стол. Воздух в кухне стал густым, как клейстер.
— Ты рылась в моем компьютере? — его голос стал тихим и опасным.
— Я искала правду, Витя. Ту самую правду, которую ты скрывал, пока я выкраивала деньги на новые носки для тебя. Ты обещал мне, что мы копим на расширение. А сам в это время строил дворец родителям, у которых и так есть трехкомнатная квартира и дача.
— Это другое! — он вскочил, задев стул. — Родители — это святое! Мама всегда мечтала о доме у реки. Я должен был это сделать. Я мужчина, я заработал эти деньги!
— Ты заработал их, используя наш общий ресурс — моё время, моё терпение, мой комфорт. Пока я везла на себе весь быт и экономила на каждой прокладке, ты играл в благодетеля за мой счет. Это не «мужской поступок», Витя. Это воровство у собственной жены.
— Да что ты понимаешь! — он начал размахивать руками. — Ты меркантильная! Тебе только сапоги и курорты подавай. А тут — родовое поместье! Мама сказала, что ты никогда не поймешь широты моей души.
— Твоя душа, Витя, оказалась размером с ту самую плитку, которую ты уложил под Сызранью.
В ту ночь мы не разговаривали. Я собирала вещи, а он демонстративно громко звонил матери, жалуясь на мою «алчность». Тамара Степановна в трубке поддакивала, называя меня «неблагодарной захватчицей».
Утром я вызвала такси. Витя сидел на кухне, перед тарелкой с заветренными макаронами, и вид у него был крайне оскорбленный.
— И куда ты? К маме побежишь жаловаться?
— Нет, Витя. Я еду к юристу. Квартира, в которой мы живем, куплена в браке, хоть и в ипотеку. И твои «левые» доходы, которые ты так заботливо вкладывал в мамин дом, мы тоже обсудим. Знаешь, у нас в законе есть интересные пункты про сокрытие доходов от супруга.
Его лицо из красного стало землистым.
— Ты не посмеешь... Мама этого не переживет!
— Переживет, Вить. В новом доме, на новой веранде, — я захлопнула чемодан. — И, кстати, курицу себе сам купи. На те пять тысяч аванса.
Я вышла из подъезда, и мне впервые за полгода захотелось дышать полной грудью. Самарский ветер бил в лицо, принося запахи весны и свободы. Оказалось, что «сидеть на макаронах» — это не судьба и не финансовый кризис. Это просто выбор человека, который рядом с тобой. И этот выбор я больше делать не собиралась.
Через месяц, когда судебные уведомления начали доходить до адресата, пыл Тамары Степановны поутих. Оказалось, что «родовое поместье» может стоить Вите гораздо больше, чем он планировал. А я... я купила себе те самые сапоги. И знаете что? Они оказались удивительно удобными. Намного удобнее, чем роль «понимающей жены» при жадном муже-благодетеле.
КОНЕЦ