В 1906 году Николай II подписал указ: к фамилии Семёнов прибавить «Тян-Шанский», причём с нисходящим потомством. Царь, надо думать, имел в виду учёных и чиновников. Он не мог предвидеть, что среди «нисходящего потомства» окажутся парижский епископ, заполярный оленевод и девушка из дирекции Эрмитажа.
Но прежде чем мы доберёмся до них, читатель, стоит заглянуть в ту зиму, которая едва не уничтожила саму фамилию.
Февраль 1942-го выдался в блокадном Ленинграде лютым даже по блокадным меркам. В квартире на 8-й линии Васильевского острова семидесятиоднолетний Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский, профессор географии, правил последнюю главу своих мемуаров.
Тысяча страниц, исписанных бисерным почерком за долгие годы, и вот финальная глава («Всемирная война, 1941 —...»)
По свидетельству биографа Павла Поляна, записи обрывались буквально на полуслове. Вениамин Петрович категорически отказался от эвакуации и в последние недели тайком отдавал свой скудный паёк малолетним внукам.
Десятого февраля его не стало. Сын Владимир соорудил ящик из отцовского письменного стола, потому что другого дерева в промёрзшей квартире не нашлось, и отвёз туда, где уже лежали тысячи ленинградцев.
Вениамин Петрович был уже не первой потерей семьи в ту зиму. Месяцем раньше, третьего января, в том же доме не стало младшего брата Измаила Петровича, метеоролога, одного из создателей военно-метеорологической службы России.
А весной 1942-го в соседней квартире ушёл и старший брат Вениамина, Андрей Петрович, знаменитый энтомолог, президент Русского энтомологического общества, описавший за жизнь более девятисот видов жуков. Формально причиной значилось воспаление лёгких, но какое воспаление не одолеет тело, которое месяцами живёт на ста двадцати пяти граммах хлеба? Блокада забрала трёх сыновей знаменитого путешественника в одну зиму.
Читатель, пожалуй, спросит: а что за люди были эти сыновья до войны?
Их отец оставил после себя не только коллекцию нидерландской живописи (он продал её Эрмитажу в 1910 году за 250 тысяч рублей, хотя оценивали в полмиллиона, потому что не мог, говорил, обездолить пятерых сыновей и тринадцать внуков) и не только более 700 тысяч засушенных насекомых для Зоологического музея.
Пётр Петрович оставил восьмерых детей от двух браков. Мануил умер в младенчестве, Ростислав сгорел от чахотки подростком, дочь Ольга ушла молодой в 1906-м.
Но пятеро сыновей выросли, и все оказались людьми науки.
Старший, Дмитрий (от первого брака, 1852 года рождения), стал статистиком и унаследовал от отца пост председателя Андреевского благотворительного общества. Вениамин, географ, которого биограф Павел Полян назвал «последним могиканином гумбольдтовской географии». Полян рассказывал, что в пятилетнем возрасте, ещё не умея читать, Вениамин так поразил заезжего французского учёного знанием географии, что тот не поверил ушам, а взрослый Вениамин Петрович помнил наизусть все железнодорожные станции Российской империи, и если бы его разбудили среди ночи, назвал бы любую.
Андрей, энтомолог и жуколов (каково звание для потомка покорителя гор!), организовал издание «Русского энтомологического обозрения» и был избран президентом Энтомологического общества в 1914-м.
А вот пятый сын, Валерий, оказался совсем другого склада. В 1919 году он покинул Петроград и уехал в Финляндию. Писал пейзажи, жил тихо в маленьком финском городке и дожил до 1968-го, до девяноста семи лет. Две мировые войны и финская зимняя прошли мимо, а Семёнов-Тян-Шанский так и остался Семёновым-Тян-Шанским, только с финской пропиской.
Царский указ давал приставку «с нисходящим потомством», но не мог указать этому потомству, в какую сторону идти. Куда ж пошли внуки?
Андрей Петрович, доживая последние недели в блокадном Ленинграде, понимал как биолог, что дни его сочтены. Он позвал к себе племянника Владимира Вениаминовича и попросил об одном.
— Переезжай в квартиру. Если меня не станет, всё это пропадёт, - сказал он, обводя рукой стены с портретами и картинами прадеда.
Владимир переехал. Так был спасён семейный дом, который Семёновы-Тян-Шанские занимали с 1861 года. Набоковы свои квартиры давно потеряли, Столыпины тоже, а Семёновы держатся, и это, пожалуй, единственный подобный случай в Петербурге, где потомки дореволюционных владельцев непрерывно живут в родовом гнезде больше ста шестидесяти лет.
Дом пережил многое. В тридцатые квартиру поделили, в шестидесятые перекроили после капремонта. Но три ветви рода (от Дмитрия, Вениамина и Измаила) до наших дней сохранили в нём несколько квартир.
Сын Измаила, Олег Измайлович (1906 года рождения), выбрал дорогу не в горы, как прадед, а за Полярный круг. В 1930-м, двадцатитрёхлетним, он приехал на Кольский полуостров наблюдателем метеостанции в Хибинах.
— В ту осень морозы наступили рано, - записал Олег в дневнике, - мелкое озеро Воче-ламбина стало уже в начале октября.
Через месяц он стал первым научным сотрудником только что созданного Лапландского заповедника и задержался там на шестьдесят лет. Считал оленей и возвращал бобров, а в 1980-м даже опубликовал в «Правде» статью против загрязнения Кольского полуострова комбинатом «Североникель».
Когда в 1951-м заповедник ликвидировали вместе с десятками других по всему Союзу, Олег Измайлович бился за воссоздание до победы и добился этого в 1957-м, а в 1983-м территорию удвоили. Через два года ЮНЕСКО включило Русскую Лапландию во всемирную сеть биосферных резерватов. Внук покорителя Тянь-Шаня защищал тундру вместо гор, и защитил.
Другой внук, от старшего сына Дмитрия, Александр Дмитриевич (1890–1979), проделал маршрут подлиннее. Юридический факультет Петербургского университета, офицерские курсы Пажеского корпуса, Первая мировая, Гражданская война (куда занесло не по убеждениям, а по обстоятельствам), побег в Финляндию в 1921-м, переезд во Францию в 1925-м.
В сорок семь лет начал изучать богословие. В 1943-м был рукоположён. Жил при детских приютах и маленьких приходах, а в 1971 году, в восемьдесят лет, был хиротонисан во епископа Зилонского в Александро-Невском соборе в Париже.
По воспоминаниям родственницы Ирины Семёновой-Тян-Шанской, владыка Александр до конца жизни рисовал, хотя и стеснялся этого занятия. «Не монашеское увлечение», - говорил он, складывая акварели в стопку.
Жил в двух маленьких комнатках при церкви, обстановка скромная до аскетизма. Он нашёл покой на Сент-Женевьев-де-Буа в 1979-м, рядом с другими русскими эмигрантами, которые тоже когда-то носили фамилии с приставками.
Правнук Александр Владимирович, физик по образованию, живёт всё в том же доме на 8-й линии. Он рассказывал журналистам «Российской газеты»:
— Примерно в сорок лет ощутил своё «семёновство». Фамилия обязывает. Ты можешь не быть учёным, но точно не можешь стать лгуном или мошенником.
Во дворе дома теперь садик, восстановленный по дореволюционным фотографиям (скамейки, зелень, тишина вместо парковки и мусорных баков). В марте 2025-го в петербургской галерее открылась выставка пятидесяти работ из семейных коллекций, где пейзажи Вениамина и бабочки Олега висели рядом с зарисовками орнаментов самого Петра Петровича.
Три поколения одной фамилии на стенах одного зала. Летом того же года праправнучки Мария Хворова и Ольга Семёнова-Тян-Шанская участвовали в экспедиции РГО на Иссык-Куле по маршрутам прапрадеда.
Ольга, к слову, работает в дирекции Эрмитажа, туда, куда её предок сто пятнадцать лет назад продал свою коллекцию за полцены. Семья готовится к 200-летию Петра Петровича, ведь 2027 год не за горами.
Судьба раскидала внуков по всей карте, от Кольского полуострова до тихих аллей Сент-Женевьев-де-Буа, но фамилия стянула обратно, в один дом и к одному тосту, который Семёновы-Тян-Шанские поднимают каждый год 19 февраля, за свободу русского народа, как делал прадед в годовщину отмены крепостного права.
---
А вам приходилось слышать о семьях, которые больше полутора веков живут в одном доме? Расскажите в комментариях и не забудьте подписаться.