Галина Сергеевна припарковала машину у супермаркета и обернулась на заднее сиденье — там лежала сумка с термосом, которую она собиралась взять с собой. Рядом с сумкой что-то валялось. Небольшое, тёмно-синее, потрёпанное по углам.
Она взяла это в руки, даже не сразу поняв что.
Записная книжка. Обычная, на кольцах, с резинкой по корешку. Такие продаются в любом канцелярском — за двести рублей. Галина открыла первую страницу машинально, как открывают чужой зонт, чтобы посмотреть, нет ли имени на ручке.
На первой странице было написано: «Андрей Михайлович Чернов».
Она закрыла книжку. Посидела секунду. Открыла снова.
Андрей Михайлович Чернов. Её муж. Телефон, адрес электронной почты — рабочий, тот, который она знала. Всё как надо. Всё привычно.
Только вот эта книжка лежала на заднем сидении машины Тани Воробьёвой. Её подруги. Подруги последние восемь лет.
Галина убрала книжку в сумку, вышла из машины Тани — та попросила её взять машину до вторника, сама уехала в Москву к сестре — и пошла в супермаркет. Взяла тележку. Долго стояла перед полкой с макаронами, глядя на ценники.
Потом позвонила мужу.
— Ты где? — спросила она.
— На работе. — Голос ровный, чуть усталый. — Что случилось?
— Ничего. Просто так.
— Ты когда приедешь?
— Часов в шесть.
— Ладно. Купи хлеб, если не сложно.
— Куплю.
Она положила в тележку хлеб. Потом молоко, сыр, пакет с гречкой. Шла по рядам методично, как всегда. Только в голове у неё крутилось одно: как записная книжка Андрея оказалась в машине Тани?
Может быть, просто так. Они могли ездить вместе куда-нибудь. По делам. Мало ли.
Но Андрей не говорил ей, что ездил с Таней куда-нибудь.
Галина расплатилась на кассе, вышла на парковку, загрузила пакеты в багажник. Села за руль. Достала книжку из сумки.
Записная книжка была почти полная. Андрей вёл её аккуратно, страница за страницей — телефоны, заметки, какие-то числа, даты. Она листала медленно, без цели, не зная, что ищет. Или зная, но не позволяя себе это назвать.
На странице, помеченной буквой «Т», был один номер. Без подписи. Просто семь цифр мобильного, написанные крупнее обычного, как пишут что-то важное.
Галина достала телефон. Открыла контакты. Нашла Таню.
Номер совпадал.
Она убрала книжку обратно в сумку. Завела машину. Поехала домой.
---
Дома было тихо. Дочь Катя — ей восемь лет — делала уроки за кухонным столом, высунув язык от усердия. Увидела мать, сразу начала рассказывать про контрольную по математике. Галина слушала, кивала, разбирала пакеты. Поставила кастрюлю. Нарезала лук.
Андрей пришёл в начале седьмого. Повесил куртку, прошёл на кухню, потрепал Катю по голове.
— Как день? — спросил он у Галины.
— Нормально. — Она не обернулась. — Борщ будет через двадцать минут.
— Хорошо.
Он поставил чайник, сел за стол напротив Кати, спросил про уроки. Всё как всегда. Голос спокойный, движения привычные. Она слышала его сзади и думала: вот человек, с которым я живу семнадцать лет. Я знаю, как он чистит зубы, как ворочается ночью, как морщится, когда ему не нравится кино. Я знаю всё.
И ничего не знаю.
После ужина Катя ушла спать. Андрей мыл посуду. Галина сидела за столом с кружкой чая и смотрела на его спину.
— Андрей.
— М?
— Ты давно виделся с Таней?
Пауза была короткой. Может быть, ей показалось. Может быть, он просто ополаскивал тарелку.
— С какой Таней? — спросил он.
— С Воробьёвой. Моей Таней.
— Да не помню. — Он пожал плечами, не оборачиваясь. — Летом, наверное, у вас на даче. Вы же приглашали.
— Да. На даче.
Она обхватила кружку двумя руками. Чай был уже чуть тёплый.
— А больше не виделся?
— Нет. А что?
— Ничего, — сказала Галина. — Просто она звонила сегодня. Спрашивала, как дела.
— И как дела?
— Хорошо. У всех хорошо.
Он выключил воду, взял полотенце, обернулся. Посмотрел на неё. Лицо обычное. Усталое немного, как бывает по вечерам.
— Ты чего-то сидишь как не своя, — сказал он.
— Голова болит немного.
— Таблетку выпей.
— Выпью.
Он ушёл в комнату. Она сидела ещё минут десять, потом вымыла кружку, выключила свет на кухне и пошла следом.
Ночью она не спала. Лежала на своей половине, слушала, как он дышит. Ровно, медленно — спал быстро, как всегда. А она смотрела в потолок и думала про номер телефона на букву «Т».
Может, это не Таня. Может, у него есть другая «Т».
Она перебирала их общих знакомых. Татьяна с его работы — была такая, уволилась года три назад. Тимур — его приятель по институту, но Тимур мужчина. Тамара — мать Андрея, давно умерла. Никакой другой «Т» не было.
Или была, и она просто не знала.
Вот в этом и был весь ужас: она могла не знать. Семнадцать лет — и могла просто не знать.
---
Утром она позвонила Тане.
— Ты откуда едешь в Москву? — спросила она после обычных слов. — Прямо из Екатеринбурга?
— Ну да, на поезде. А что?
— Ничего. Просто. Давно уехала?
— Вчера вечером, поздно. В час ночи поезд был. — Голос у Тани бодрый, немного торопливый. — Слушай, я сейчас к сестре бегу, мы потом поговорим?
— Конечно. Езжай.
Галина убрала телефон. Села на диван. Значит, Таня уехала в час ночи. А машина стояла у неё во дворе с воскресенья — Галина забрала её в воскресенье утром, как и договаривались.
Записная книжка лежала в машине как минимум с воскресенья. Значит, Андрей был в этой машине до воскресенья.
Когда?
В субботу вечером Андрей сказал, что идёт к Вадиму — старому другу, они иногда встречались, смотрели футбол. Вернулся около одиннадцати. Она уже спала. Или думала, что спала.
Вадим жил в другом районе. Зачем ему было садиться в Танину машину?
Галина прошла на кухню, поставила чайник, достала из сумки записную книжку и положила на стол.
Просто лежала. Тёмно-синяя, потрёпанная по углам.
Она открыла её снова — не на странице «Т», на других. Листала медленно. Рабочие записи, телефоны, суммы каких-то расходов. Всё понятное, всё объяснимое. Вот телефон сантехника, которого они вызывали в прошлом году. Вот напоминание: «аптека, давление, 17.03». Это его отец болел, Андрей возил его к врачу.
Она перелистнула ещё. И там, ближе к концу книжки, на незаполненной странице — маленький листочек, вложенный между листами. Сложенный вчетверо.
Галина развернула его.
Это был чек из кафе. Дата — четвёртое октября, это было три недели назад. Кафе «Берёза» на Малышева. Два кофе. Два пирожных «Медовик». Итого — восемьсот шестьдесят рублей.
Она смотрела на чек долго.
Четвёртого октября Андрей сказал ей, что весь день на совещании. Приехал к восьми вечера, ел молча, смотрел телевизор.
Совещания, которое длится весь день, не предполагают кафе с двумя медовиками в два часа дня.
Она сложила чек и убрала его обратно между страниц.
---
Таня вернулась из Москвы в четверг. Позвонила сама: «Я приехала, можешь завезти ключи?». Голос обычный, тёплый. Они дружили восемь лет. Ездили вместе на море. Таня была у неё на сорокалетии, Галина помогала ей после развода — три года назад Таня развелась, плакала у неё на кухне, они сидели до двух ночи.
— Я сейчас не могу, — сказала Галина. — Вечером заеду.
— Хорошо. Жду.
Она приехала в семь. Таня открыла дверь в халате, с мокрыми после душа волосами — всегда так, всегда чуть растрёпанная, домашняя. Поставила чайник, достала печенье.
— Расскажи, как Москва, — сказала Галина.
Таня рассказывала — про сестру, про племянницу, которая пошла в первый класс, про магазины, про пробки. Галина слушала, кивала, держала кружку в руках. Смотрела на Таню.
Красивая. Всегда была красивой — темноволосая, с хорошей кожей, с такой улыбкой, от которой сразу хочется улыбнуться в ответ.
— Тань, — сказала она в паузе.
— Да?
Галина достала записную книжку из сумки и положила на стол.
Таня посмотрела на неё. Потом на Галину. Лицо у неё осталось ровным, только где-то в глазах что-то сдвинулось — совсем чуть-чуть, почти незаметно.
— Нашла на заднем сидении, — сказала Галина.
— Это Андрея, — сказала Таня. Не спросила — сказала.
— Я знаю.
Они помолчали. За окном уже стемнело. На кухне тикали часы — старые, настенные, Таня говорила, что хочет их выбросить, но никак не может.
— Давно? — спросила Галина.
Таня опустила взгляд на кружку.
— Полгода.
Галина кивнула. Подняла свою кружку, отпила чай. Чай был горячий, хороший — Таня всегда заваривала хорошо, с мятой, без пакетиков.
— Ты хотела мне сказать?
— Нет. — Таня подняла голову. — Я хотела, чтобы это само как-нибудь... — Она не договорила. — Это неправильный ответ, я знаю.
— Неправильный.
— Да.
— А он хотел?
— Не знаю. — Таня покачала головой. — Он говорил, что не знает, чего хочет.
Галина поставила кружку на стол. Взяла записную книжку, убрала в сумку.
— Мне надо ехать, — сказала она. — У Кати завтра контрольная.
— Галь. — Таня встала. — Погоди.
— Не надо, — сказала Галина. — Сейчас не надо.
Она застегнула сумку, встала, надела пальто. Таня стояла у стола и смотрела на неё — беспомощно, как смотрят, когда не знают, что делать руками.
— Ключи, — сказала Галина.
Таня достала ключи от машины с крючка у двери и протянула. Галина взяла.
— Спасибо за чай.
Она вышла. Спустилась по лестнице, вышла на улицу. Постояла у машины минуту, глядя на фонарь над дорогой. Потом открыла дверь, села, завела мотор.
Поехала домой.
---
Андрей был дома. Сидел с ноутбуком в комнате, смотрел что-то. Поднял глаза, когда она вошла.
— Заездила ключи?
— Да.
— Катя уже спит. — Он кивнул на закрытую дверь детской.
— Хорошо.
Галина разулась. Прошла на кухню, налила воды из-под крана. Выпила стакан, стоя у раковины. Потом вернулась в коридор и встала в дверях комнаты.
Андрей смотрел на неё.
Она достала записную книжку и положила на журнальный столик рядом с ним.
Он посмотрел на книжку. Потом на неё. Лицо у него не изменилось — просто стало тише, если можно так сказать про лицо.
— Где нашла?
— В машине у Тани.
Он закрыл ноутбук. Медленно. Поставил на стол.
— Галя, — начал он.
— Не сейчас, — сказала она. — Катя спит. И я сегодня не готова.
— Тогда когда?
— Не знаю. — Она обернулась. — Завтра. Или послезавтра. Мне нужно подумать, о чём я вообще хочу с тобой разговаривать.
Она ушла на кухню, закрыла дверь, села за стол.
За стеной было тихо. Потом — шаги. Андрей прошёл по коридору. Остановился у кухонной двери. Постоял. Не вошёл.
Галина сидела и смотрела на стол. На клеёнку в мелкую клетку, которую они купили три года назад на рынке. На хлебницу, на сахарницу, на кружку Кати с нарисованным котом.
Всё это было её жизнью. Семнадцать лет.
Она не знала ещё, что будет дальше. Не знала, захочет ли она разговаривать с ним завтра или через неделю. Не знала, что скажет Тане и скажет ли вообще что-нибудь ещё.
Она знала только одно: утром ей надо собрать Катю в школу. Сделать бутерброды, проверить дневник, найти физкультурную форму — Катя всегда её куда-нибудь засовывала.
Галина встала, поставила чайник, достала Катину кружку с котом и поставила перед собой.
За окном шёл первый в этом году снег — мелкий, нерешительный, такой, что к утру его уже не будет.