— Юра, скажи своей сестре, что наш дом — это не филиал круглосуточной передержки для юных натуралистов, — Майя решительно грохнула на стол сковородку, на которой сиротливо доходила до кондиции яичница с помидорами.
— Майечка, ну Марина же просит по-родственному, у неё личная жизнь наклёвывается, — Юра виновато втянул голову в плечи, пытаясь спрятаться за разворотом газеты, которую он читал исключительно для создания видимости занятости.
— Личная жизнь у неё наклёвывается с восьмого класса, а Нине уже двенадцать, — Майя вытерла руки о передник и посмотрела в окно, где майское солнце безжалостно высвечивало немытые после зимы стекла. — Сейчас начало мая, люди на дачах спины гнут, а мы должны в четырёх стенах выслушивать, почему Ирина не хочет есть суп с фрикадельками.
Майя была женщиной основательной, из тех, кто знает точную цену килограмма сахара в трёх ближайших магазинах и способна вывести пятно от черники с белой блузки при помощи молитвы и хозяйственного мыла. Ей было пятьдесят шесть, и в этом возрасте она больше всего ценила тишину и возможность почитать детектив в ванной, пока вода не остынет до состояния арктических льдов. Но тишина в её доме была гостьей редкой, особенно когда на горизонте возникала Марина.
Золовка Марина была существом порхающим. В свои сорок с хвостиком она всё ещё верила в алые паруса и в то, что дети — это такие саморегулирующиеся организмы, которые могут питаться солнечным светом и чужим терпением. Каждую пятницу, едва зацветала черемуха и воздух наполнялся ароматом свободы, Марина возникала на пороге с Ниной и Ириной.
— Ой, Майечка, вы же всё равно дома, Юрочка обещал полку прибить, — щебетала Марина, выставляя детей в коридоре как два чемодана без ручек. — А у меня девичник, мы с девочками в кафе, надо же стресс снять после отчетного периода.
В этот раз сценарий не изменился. В субботу утром, когда Майя только настроилась на масштабную ревизию зимних вещей в шкафу, в дверь позвонили. На пороге стояли племянницы. Нина, двенадцатилетняя девица с выражением лица «я видела этот мир и он мне не понравился», и десятилетняя Ирина, чья энергия могла бы запитать небольшую электростанцию.
— Мама сказала, она будет поздно, — Нина прошла в квартиру, не снимая кроссовок, и сразу уткнулась в телефон. — У неё свидание с каким-то Стасом.
— Свидание — это святое, — пробормотала Майя, глядя, как Ирина начинает кружиться по прихожей, задевая зонтик-трость. — Юра! Твоё подкрепление прибыло. Выходи строиться.
Юра вышел, почесывая затылок. Он любил сестру, но боялся жены, поэтому выбрал тактику «тихого ополченца».
— Ну что, девчонки, во что играть будем? — бодро спросил он, хотя в глазах читалась мольба о спасении.
— В молчанку, — отрезала Оля, старшая дочь Майи, выходя из своей комнаты с полотенцем на голове. — Мам, почему у нас в субботу всегда детский сад? Мы с Юлей хотели сериал посмотреть, а теперь эти две будут по голове ходить.
Юля, младшая, выглянула следом, демонстративно затыкая уши наушниками. Конфликт поколений назревал быстрее, чем скисает молоко на солнцепеке. В трехкомнатной квартире стало тесно, как в трамвае в час пик.
К обеду обстановка накалилась. Майя нарезала овощи, слушая, как в комнате Юля и Оля пытаются отбить свой диван у младших кузин.
— Отдай пульт, мелкая, — доносился голос Оли. — Тебе вредно смотреть мультики про розовых пони в таком возрасте, это деградация.
— Сама ты деградация, — огрызалась Ирина. — Мама сказала, вы должны со мной играть, потому что вы большие и ответственные.
Майя зашла в комнату. Картина маслом: Юра пытается починить старый пылесос, разложив запчасти прямо на ковре, Ирина прыгает через шланг, а Нина с Юлей спорят, чей плейлист более «отстойный». Пыль, которую Майя так старательно игнорировала, весело плясала в лучах солнца, поднимаясь от каждого прыжка Ирины.
— Так, народ, — Майя прислонилась к косяку. — Кто не работает, тот не ест. Юра, если ты сейчас не соберешь этот агрегат, мы все будем дышать запчастями. Девочки, марш на кухню, помогать чистить овощи.
— Мам, ну мы же не нанимались в кухонные рабыни, — Юля закатила глаза так высоко, что, казалось, увидела собственные мысли.
— Юля, — Майя улыбнулась той самой улыбкой, от которой у Юры обычно пропадало желание спорить на ближайшую пятилетку. — В нашем государстве демократия заканчивается там, где начинаются мои расходы на ваше обучение и интернет. Хочешь автономии — иди работай курьером, там сейчас майские бонусы.
Нина хмыкнула, не отрываясь от экрана:
— А нам мама говорит, что дети должны наслаждаться детством.
— Твоя мама, деточка, путает детство с паразитизмом, — Майя аккуратно поправила скатерть. — Юра, сколько Марина занесла денег на питание детей в этот раз?
Юра засуетился, делая вид, что очень занят гайкой.
— Ну, Май, она же в кафе идет, там ценники знаешь какие? Она сказала, в следующий раз отдаст. Или продуктами привезет.
— Следующий раз наступит вместе с вторым пришествием, — констатировала Майя. — Значит так. Раз денег нет, будем экономить. На обед пустой суп без мяса, на ужин — кефир. Для здоровья полезно, для фигуры — тем более.
Дети притихли. Даже Ирина перестала прыгать. Перспектива кефирной диеты в разгар весны никого не прельщала.
Вечер субботы превратился в испытание духа. Марина не звонила. Юра, чувствуя свою вину, пытался развлечь племянниц рассказами о своей юности, когда «деревья были выше, а мороженое стоило девятнадцать копеек». Нина смотрела на него как на ископаемое, а Ирина откровенно скучала, периодически спрашивая, когда же принесут пиццу.
— Пицца, дорогая моя, — вещала Майя, моя гору посуды, — это буржуазное излишество. У нас сегодня по плану духовное обогащение. Оля, доставай лото.
— Мам, какое лото? — простонала Оля. — Сейчас 2026 год на дворе, какое лото?
— Старое доброе советское лото с деревянными бочонками, — Майя была непреклонна. — Будем развивать мелкую моторику и внимательность. Кто проиграет — тот моет пол в прихожей.
К десяти вечера дом превратился в поле битвы за «квартиры» и «барабанные палочки». Юра азартно выкрикивал номера, девчонки, втянувшись, с азартом закрывали карточки. На мгновение Майе показалось, что идиллия возможна, но тут зазвонил телефон Юры.
— Да, Мариночка... — Юра сменил тон на заискивающий. — Да, дети у нас. Как свидание? Что? До утра? Но Марина, мы завтра хотели на кладбище съездить, к родителям, а потом в магазин за саженцами... Алло?
Он медленно опустил трубку.
— Она сказала, что Стас везет её в загородный клуб, и она не может бросить человека в такой ответственный момент. Дети остаются до завтрашнего вечера.
В комнате повисла тишина. Даже Ирина замерла с бочонком в руке. Юля и Оля переглянулись.
— Опять? — выдохнула Юля. — Завтра воскресенье, я хотела выспаться! Они же в семь утра подорвутся и будут требовать кашу!
— Спокойно, — Майя вытерла руки о полотенце. — Спокойно, товарищи. Юра, иди сюда.
Она увела мужа на кухню и плотно закрыла дверь.
— Значит так, Юра. Родственные чувства — это прекрасно, но я не бесплатная нянька при гулящей матери. Твоя сестра перепутала наш дом с гостиницей «всё включено».
— Ну что я сделаю, Май? Не выгонять же детей на улицу ночью.
— Ночью — нет. А вот завтра утром... Слушай мой план.
Воскресное утро началось не с кофе. В семь тридцать утра Майя включила пылесос прямо в комнате, где спали племянницы.
— Подъем, гвардия! — бодро скомандовала она. — Трудовые резервы ждут. Сегодня день великого переселения народов.
Нина, натянув одеяло на голову, пробурчала что-то нечленораздельное. Ирина начала хныкать.
— Никаких «хнык», — отрезала Майя. — Мама ваша занята личной жизнью, так что мы берем шефство над вашим воспитанием. Юра, выдай девчонкам тряпки.
— Май, ты серьезно? — Юра выглядел испуганным.
— Вполне. Оля и Юля моют окна, Нина протирает плинтусы, Ирина чистит ложки. Зубным порошком. Как в старые добрые времена.
— У нас нет зубного порошка, — заметил Юра.
— Найдем альтернативу. Сода отлично справляется, — Майя была в ударе. — И помните, девочки: труд сделал из обезьяны человека, а из избалованных племянниц — полезных членов общества.
К полудню квартира блестела, а племянницы выглядели так, будто их только что вернули с каторги. Нина, чьи нежные руки никогда не касались ничего тяжелее смартфона, с ненавистью смотрела на ведро с водой. Ирина сидела в углу и уныло терла столовую ложку, размазывая соду по щекам.
— А теперь, — Майя посмотрела на часы, — мы едем в гости.
— К кому? — оживился Юра.
— К Марине. Домой.
— Но её же там нет, она в загородном клубе со Стасом!
— Тем лучше, — Майя загадочно улыбнулась. — У нас же есть ключи, которые она нам дала «на всякий пожарный случай», когда мы цветы поливали в прошлом году. Пора проверить сохранность имущества.
Юра пытался протестовать, но Майя уже паковала девчонок. Она собрала все их разбросанные вещи, недоеденные яблоки и даже пару старых игрушек, которые те притащили с собой.
Когда они приехали к дому Марины, подъезд встретил их запахом сырого подвала и несвежей почты. Квартира золовки была памятником творческому хаосу: горы одежды на стульях, немытая посуда в раковине и завядший фикус, который, казалось, молил о депортации.
— Так, — Майя окинула взглядом этот филиал свалки. — Дети, вы дома. Располагайтесь.
— А еда? — спросила Нина, озираясь. — В холодильнике только старый кефир и половинка лимона.
— Мама приедет — покормит, — Майя была сама любезность. — Вы уже большие, яичницу пожарить сможете. Юра, пошли.
— Мы их тут одних оставим? — прошептал Юра, когда они вышли на лестничную клетку. — Марине это не понравится.
— Ей это очень не понравится, — подтвердила Майя. — И это именно то, что нам нужно. Она должна понять, что дети — это не только фото в соцсетях, но и ежедневный квест «накорми, убери, не сойди с ума».
Они вернулись домой. В квартире было непривычно тихо. Оля и Юля, ошарашенные переменами, сидели на кухне и пили чай.
— Мам, ты герой, — сказала Оля. — Но ты же понимаешь, что сейчас начнется атомная война?
— Война — это продолжение политики другими средствами, — процитировала Майя, с удовольствием усаживаясь в кресло. — Я просто сменила тактику.
Телефон взорвался ровно через три часа. Судя по звукам, Марина уже вернулась и обнаружила «сюрприз».
— Ты в своём уме? — визжала золовка в трубку так, что Юра отставил телефон от уха. — Ты оставила детей одних в пустой квартире! Нина плачет, Ирина проголодалась! Стас в шоке, он думал, мы поедем к нему, а тут этот детский сад на выезде!
Майя спокойно взяла трубку из рук мужа.
— Мариночка, дорогая, здравствуй. Во-первых, дети не одни, их двое. Во-вторых, квартира не пустая, там много ценных вещей, судя по количеству неразобранного хлама. В-третьих, Стасу полезно знать, что у его избранницы есть не только красивый профиль, но и два полноценных алимента.
— Вы обязаны были их додержать до вечера! — не унималась Марина.
— Мы никому ничего не обязаны, кроме банка по ипотеке, — ласково ответила Майя. — Мы решили, что детям нужно больше времени проводить с матерью. А то они уже начали называть Юру «папой», а меня — «той строгой женщиной с пылесосом». Это непорядок.
— Я больше к вам ни ногой! — крикнула Марина и бросила трубку.
— Слава тебе, Господи, — перекрестилась Майя. — Юра, запиши эту дату в календаре. День великого освобождения.
Вечер прошел в блаженной тишине. Юра, правда, пару раз порывался позвонить сестре, чтобы узнать, не съел ли их Стас от голода вместе с детьми, но под взглядом Майи быстро передумывал. Оля и Юля даже сами помыли посуду, боясь, что репрессии могут коснуться и их.
Казалось, справедливость восторжествовала. Но Майя, будучи женщиной мудрой и видавшей виды, знала: такие, как Марина, не сдаются просто так.
Прошла неделя. Наступили следующие выходные. Майя наслаждалась покоем, планируя вылазку на рынок за первой рассадой помидоров. В дверь позвонили.
На пороге стояла Марина. Но не одна. Рядом с ней стоял пришибленного вида мужчина в очках и с огромным чемоданом, а за их спинами маячили Нина и Ирина, нагруженные рюкзаками.
— Мы решили, что ты права, Майя, — торжественно провозгласила Марина, отодвигая ошарашенную хозяйку и проходя в коридор. — Семья должна быть вместе. Знакомьтесь, это Стас. Его выселили из съемной квартиры, а у меня ремонт начинается. Мы поживем у вас пару недель.
Стас робко улыбнулся и поставил чемодан прямо на ногу Юре. Майя медленно выдохнула, чувствуя, как внутри зарождается нечто среднее между гомерическим хохотом и желанием взяться за швабру.
— Ну что ж, проходите, гости дорогие, — пропела Майя, и в её глазах вспыхнул опасный огонек. — У нас как раз сода закончилась, Стас, будете помогать окна домывать.
Она посмотрела на Юру, который уже начал медленно сползать по стенке, и поняла: эта битва только начинается, и её ждет еще немало открытий в области человеческой наглости и бытового выживания.
Майя еще не знала, что у Стаса в чемодане не только шмотки, но и коллекция редких, но очень шумных тропических насекомых, а Марина уже успела выставить их квартиру на сайте по обмену жильем для «отпуска в Москве». Настоящий цирк только разминался перед выходом на арену, и Майе предстояло стать его главным укротителем.
***
— Юра, не стой как соляной столп, прими у гостя баул, видишь, человек надорвался, — голос Майи прозвучал пугающе ласково, как у сытой кобры перед тихим часом.
— Я... я сейчас, — Юра подхватил чемодан Стаса, который оказался подозрительно легким для таких габаритов. — А что, Стас, надолго к нам?
— Пока обстоятельства не изменятся, — туманно ответил Стас, поправляя очки и опасливо озираясь. — Марина сказала, у вас тут места много, а у неё в однушке сейчас пыль столбом, дышать нечем.
Марина тем временем уже по-хозяйски расположилась в прихожей, выуживая из сумки ворох косметики.
— Ой, Майечка, Стас такой тактичный, он почти не ест, — защебетала она, игнорируя то тоскливое выражение, с которым Нина и Ирина смотрели на родную тетку. — А ремонт — это же дело святое. Мы решили снести стену между кухней и комнатой, чтобы было пространство, воздух!
— Воздух — это хорошо, — Майя сложила руки на груди. — Главное, чтобы крыша при этом на голову не рухнула. Проходите, располагайтесь. Оля, Юля! У нас уплотнение, как в «Собачьем сердце». Выселяйтесь на одну кровать, отдаем комнату «молодожёнам».
Дочери Майи вышли в коридор с такими лицами, будто им предложили добровольно переехать в антарктическую экспедицию без интернета.
— Мам, ты серьезно? — прошипела Оля. — Нас четверо в одной комнате будет?
— Шестеро, доченька. Мы с папой тоже люди, нам тишина нужна, — Майя подмигнула дочерям так, что те сразу поняли: мать затеяла какую-то грандиозную диверсию.
Первый вечер «большой семьи» напоминал затяжной прыжок с парашютом, который забыли уложить. Выяснилось, что Стас не просто «почти не ест», а является приверженцем какой-то крайне сложной системы питания, исключающей всё, что Майя привыкла называть едой.
— Извините, Майя... э-э... — Стас замялся.
— Просто Майя. Без отчества, а то я чувствую себя экспонатом в музее палеонтологии.
— Так вот, Майя, мне нельзя жареное, пареное и всё, что содержит глютен. А еще я не ем после шести, но до шести мне нужно пять дробных приемов пищи. У вас есть сельдерей?
— Сельдерей у меня только в кроссвордах встречается, — отрезала Майя, выставляя на стол огромную кастрюлю с гречневой кашей (без масла, из уважения к «глютену»). — У нас режим простой: кто первый встал, того и тапки. Кто последний пришел — тот ест то, что осталось. А осталось сегодня чувство глубокого удовлетворения от встречи с родственниками.
Марина, видя, что гостеприимство Майи подозрительно напоминает режим в исправительной колонии, попыталась разрядить обстановку.
— Ой, ну что вы, Стасик сам себе приготовит! У него в чемодане специальная пароварка.
— Пароварка — это прекрасно, — одобрила Майя. — Только учти, Мариночка, счетчик на электричество у нас крутится быстрее, чем твои мысли о замужестве. Так что за каждый час работы прибора — отдельный взнос в общую кассу.
Настоящее веселье началось в полночь. Оказалось, что чемодан Стаса был легким, потому что большую часть объема занимали не вещи, а странные пластиковые контейнеры с дырочками.
— Стас, а что это у тебя там шуршит? — спросил Юра, когда они укладывались в гостиной (диван пришлось уступить Марине со Стасом, а Юра с Майей соорудили себе лежбище из матрасов).
— Это мадагаскарские тараканы, — гордо ответил Стас из темноты. — Моё хобби. Они очень тихие и гипоаллергенные. Я планирую их разводить. Это бизнес будущего.
— Бизнес будущего в моей квартире? — голос Майи разрезал темноту как скальпель. — Юра, включи свет.
При свете люстры выяснилось, что один «бизнес-объект» уже совершил побег и целеустремленно ползет по обоям в сторону кухни. Марина взвизгнула, Ирина заплакала, а Нина начала снимать происходящее на телефон, комментируя: «Семейный трэш, серия первая».
— Стас, — Майя встала во весь рост, обернутая в простыню как римский сенатор. — Либо эти насекомые завтра улетают обратно в Мадагаскар, либо ты улетаешь вслед за ними, используя пароварку в качестве реактивного двигателя.
— Но они же ценные! — заныл Стас.
— Ценное у нас здесь только моё терпение, и оно сейчас находится на грани дефолта, — Майя указала на дверь. — Юра, вылови животное. И проверь, чтобы остальные были заперты на амбарный замок.
Воскресенье превратилось в триумф «кухонной дипломатии». Майя поняла, что просто выгнать Марину нельзя — та снова прикинется сиротой казанской и начнет давить на жалость Юре. Нужно было сделать так, чтобы Марина сама захотела бежать, сверкая пятками.
План созрел мгновенно.
— Так, семья! — скомандовала Майя в восемь утра, созывая всех на кухню. — Раз уж мы живем вместе, пора распределять обязанности. Марина, ты сегодня ответственная за генеральную уборку ванной и туалета. Стас, на тебе — чистка всех ковров вручную. Щеткой. У Юры аллергия на пылесос, он от него чихает.
— Но я хотел заняться аналитикой рынка... — начал Стас.
— Аналитика подождет, пока ковры не засияют первозданной чистотой, — Майя всучила ему ведро с водой. — Девочки, Нина и Ирина, вы идете помогать Оле и Юле разбирать антресоли. Там лежат вещи еще со времен Олимпиады-80, пора их инвентаризировать.
Марина попыталась возразить, но Майя тут же добавила:
— И да, я тут посчитала... С учетом проживания, питания (даже дробного), электричества и морального ущерба от тараканов, с вас по пять тысяч в неделю. Вперед, за первый взнос.
— Майя, откуда у нас такие деньги? — возмутилась Марина. — Ремонт же!
— Нет денег — отрабатывайте натурой. Трудом. Марина, ванна ждет. Там налет такой, что его скоро можно будет как отдельный минерал регистрировать.
К обеду в доме воцарилась атмосфера тотального уныния. Марина, чьи наманикюренные пальчики никогда не знали чистящего порошка, со слезами на глазах терла кафель. Стас, взмокший и жалкий, ползал по ковру, проклиная тот день, когда он решил сэкономить на жилье.
— Юра, — шепнула Марина брату в коридоре. — Уйми свою жену. Она из нас рабов сделала!
Юра, который по приказу Майи в это время демонстративно точил все ножи в доме, хмуро посмотрел на сестру.
— Знаешь, Марин, я тут подумал... Майя права. Мы семьей живем, каждый вносит вклад. Я вот ножи точу. Стас ковры чистит. Всё честно. По-родственному.
— Ты предатель! — шикнула Марина.
Тем временем Майя зашла в комнату к девочкам. Нина и Ирина, вместо разбора антресолей, сидели на полу и уныло жевали сухари.
— Что, молодежь, скучно? — Майя присела на край кровати. — А мама ваша сказала, что вы обожаете помогать по дому. Она говорит, Нина — чемпион по мытью полов в труднодоступных местах.
— Она это специально сказала, чтобы нас тут оставить! — взорвалась Нина. — Мы хотим домой! Там интернет нормальный и никто не заставляет ложки содой тереть!
— Так дома же ремонт, — удивилась Майя. — Пыль, грохот, стены сносят...
— Да какой ремонт! — Ирина захлюпала носом. — Мама просто хотела со Стасом пожить у вас, потому что у него денег нет за свою комнату платить, а у неё — за наш садик и кружки! Она наврала про стены!
Майя удовлетворенно кивнула. Интуиция её не подвела. Ремонт был такой же виртуальной реальностью, как и «бизнес» Стаса.
Развязка наступила вечером, когда Стас, окончательно доведенный до отчаяния необходимостью чистить ковер и отсутствием глютеновой еды, решил приготовить себе «энергетический коктейль» из пророщенной пшеницы.
Майя, как бы случайно, выключила свет во всей квартире именно в тот момент, когда он включил свой чудо-блендер.
— Ой! — раздался в темноте голос Майи. — Наверное, пробки выбило. Стас, ты там жив?
В темноте что-то грохнуло, посыпалось, и раздался протяжный вопль Марины — она в потемках наступила на одного из сбежавших тараканов Стаса.
— Всё! С меня хватит! — закричала золовка. — Юра, включи свет! Мы уходим! Это не дом, это какая-то пыточная камера времен инквизиции!
Свет загорелся. На кухне стояла Марина в испачканном халате, Стас, обсыпанный пшеницей, и перепуганные дети.
— Как уходите? — Майя изобразила глубочайшее огорчение. — А как же ковры? А антресоли? Я уже и план на завтра составила: будем перебирать крупу и белить потолок в прихожей.
— Сама бели! — Марина лихорадочно запихивала косметику в сумку. — Стас, собирай своих зверей! Дети, обувайтесь! Лучше в пыли жить, чем с этой мегерой под одной крышей!
— Марина, ну как же так... — Юра для проформы попытался их задержать, но в его голосе слышалось такое облегчение, что даже глухой бы всё понял.
Через десять минут дверь за гостями захлопнулась с таким грохотом, что со стены чуть не упал календарь с видами Крыма.
В квартире стало непривычно просторно. Майя медленно прошла на кухню, открыла окно, впуская свежий майский воздух, пахнущий дождем и надеждой.
— Ну что, Юра, — сказала она, присаживаясь за стол. — Подвиг разведчика завершен.
— Май, ну ты и дала джазу, — Юра с восхищением посмотрел на жену. — Я думал, Стас действительно ковер до дыр протрет.
— Труд, Юрочка, лечит любую наглость, — Майя улыбнулась. — Зато теперь Марина полгода точно к нам не сунется. Будет подругам рассказывать, какая у неё золовка — цербер в юбке.
Оля и Юля вышли из своей комнаты, осторожно оглядываясь.
— Они правда ушли? Насовсем? — спросила Юля.
— Насовсем в этой жизни ничего не бывает, — философски заметила Майя. — Но на ближайшие каникулы мы в безопасности. Садитесь ужинать, я там нормальной еды припасла, в холодильнике за заначкой Стаса прятала.
Они сидели на кухне, пили чай и слушали, как за окном шумит майский вечер. Справедливость восторжествовала, тишина вернулась, а пара тараканов, которых Стас в спешке забыл в углу, были торжественно депортированы Юрой на улицу.
Майя посмотрела на мужа, на дочерей и поняла: иногда, чтобы сохранить мир в семье, нужно устроить маленькую, но очень эффективную диктатуру. В конце концов, в пятьдесят шесть лет женщина имеет право на тишину, чистые ковры и на то, чтобы её дом принадлежал только ей, а не всем проходящим мимо «родственникам» с их тараканами — как в буквальном, так и в переносном смысле.
Жизнь текла своим чередом, и впереди было целое лето, свободное от чужих детей и пароварок. А это, по мнению Майи, и было настоящим счастьем, которое не купишь ни за какие деньги, даже если очень сильно экономить на глютене.