Моя сестра Оля называла её «Великой Светланой». Когда я впервые переступила порог той квартиры, в нос ударил приторный, удушливый запах театрального грима и старой пудры. Светлана не была похожа на ведьму из сказок. Она выглядела как забытая примадонна из проклятого театра: лицо — белая гипсовая маска, на губах застыл кровавый кармин, а в ушах раскачивались тяжелые музейные серьги, подозрительно напоминавшие погребальные украшения.
Оля шептала, что она видит судьбы. Я же видела лишь куклу с неестественно застывшим взглядом.
Внутри квартиры царил вечный полумрак, а зеркала были затянуты мутной марлей. Светлана разложила карты — старые, стертые до костей атласные листы. Она не гадала. Она начала задавать вопросы, которые казались обычными, но от них по коже бежал мороз.
— Что ты чувствуешь, когда думаешь о мужчинах? — её голос звучал как скрип сухих половиц. — Представь того парня, Сергея... Выпей его образ до дна.
Я поддалась. В тот момент в музыкальном училище я чувствовала пустоту, и мне хотелось заполнить её хоть кем-то. Пока я говорила о Сергее и своей скуке, Светлана не мигая смотрела мне прямо в зрачки. Казалось, она не слушает слова, а ловит губами воздух, который я выдыхаю.
— Ничего не будет, — вдруг отрезала она, и её лицо на мгновение дрогнуло, обнажив под слоем грима нечто сухое и серое. — Твоя любовь придет через пепел и долгое ожидание. А сейчас тебя ждет дорога... Кровь и дорога.
Прошла неделя. Предсказание не сбылось — Сергей даже не посмотрел в мою сторону. Но в доме сестры начался ад. Светлана не просто «переврала» мои слова. Она соткала из них мерзкий кокон лжи, убедив Олю, что я веду тайную, грязную жизнь, порочащую нашу семью.
Самое страшное случилось вечером, когда я случайно зашла к сестре и услышала голос Светланы из кухни. Она говорила с кем-то невидимым, пересказывая мои сокровенные мысли, но искажая их так, что они превращались в зловонную слизь.
Она не просто сплетничала. Она смаковала мою разрушенную репутацию, словно питалась моими слезами.
Осознание пришло ко мне слишком поздно, когда яд уже проник в кровь нашей семьи. Теперь я знаю: существуют «пустые» ведьмы. В них нет ни капли истинной магии, способной созидать или пронзать взором завесу грядущего. Их дар — иного, паразитарного толка. Это существа, чей внутренний мир представляет собой зияющую каверну, которую они отчаянно пытаются заполнить чужим светом.
Их охота всегда начинается с маскарада. Они заманивают жертв фальшивым театральным блеском, заставляя верить в свою исключительность. Пока вы завороженно следите за игрой их теней, они осторожно, словно нить из старого свитера, вытягивают из вас самые сокровенные тайны.
Но они не хранят их. Пустышки пережевывают вашу искренность своими гнилыми мыслями, смешивают её с желчью и выплевывают наружу в виде ядовитого тумана — липких, грязных слухов. И в этом кроется их самая жуткая мистика: эта ложь настолько плотна, что начинает подменять собой реальность, отравляя умы близких и превращая вашу жизнь в пепелище, на котором «пустая» ведьма танцует свой очередной триумфальный танец.
Светлана — не гадалка. Она — духовный паразит в ярком макияже. Настоящее чудо мне открыла двоюродная сестра за год до этого. Без пафоса, на обычном индийском пасьянсе она предсказала мне поступление слово в слово. Там была чистота.
Мой вам совет: бойтесь не тех ведьм, что живут в лесах. Бойтесь размалеванных дам в шелках, чьи глаза пусты, как разбитые зеркала. Они не предскажут вашу судьбу — они украдут её, переврут и оставят вас стоять в пустоте, пока сами будут доедать ваши обрывки в кругу обманутых ими людей.