Моя бабушка, Инна Леонардовна, была святой женщиной. По крайней мере, так считал весь наш дом. Она всегда одаряла соседских детей конфетами в липких фантиках и фруктами, которые пахли чем-то приторно-сладким, почти лекарственным. Я не была ей родной — сирота из детдома, получившая квартиру в восемнадцать по соседству с ней. Она «удочерила» меня своим вниманием, заполнив пустоту моей жизни. Все её близкие сгинули в пламени войны, и я стала для неё последним якорем.
Но в какой-то момент я поняла: у её доброты была цена, которую я просто не замечала.
Однажды Инна Леонардовна исчезла. Двор опустел без её вечного присутствия на скамье, а в подъезде воцарилась тяжелая, ватная тишина. Спустя неделю я, не выдержав предчувствия беды, постучала в её массивную дубовую дверь.
За дверью долго царило молчание, а потом раздался звук... будто кто-то волочит по полу сухой кожаный мешок. Дверь приоткрылась лишь на узкую щель.
Из темноты прихожей на меня взглянуло лицо, которое я едва узнала. Кожа Инны Леонардовны стала серой, как пепел, и плотно обтянула череп. Глаза, прежде добрые, теперь казались двумя провалами, в которых копошилось нечто лихорадочное.
— Не волнуйся, деточка, — прошелестела она, и я почувствовала, как из квартиры пахнуло сырой землей и старой медью. — Всё будет хорошо. Я никуда от тебя не уйду. Никогда.
В тот миг мне показалось, что за её спиной из густого мрака вытянулись длинные, неестественно тонкие пальцы. Они лежали на её плечах, почти нежно сжимая горло старухи, словно управляя ею, как марионеткой.
Больше живой я её не видела. Но той же ночью мне приснился сон, от которого до сих пор стынет кровь. Я сидела на её кухне. Было неестественно светло — солнце буквально выжигало цвета. Инна Леонардовна стояла у плиты, что-то замешивая в огромной миске.
Когда она повернулась, я вскрикнула. В её руках было не тесто, а сырое, темное мясо, которое она ласково поглаживала.
— Чего грустная такая? — спросила она голосом, в котором слышался хруст сухих листьев. — Я за тобой и сейчас слежу. И за ангелочком твоим присмотрю. Заберу его под своё крыло...
Я проснулась в холодном поту. На моих ключицах остались красные пятна, будто кто-то невидимый примерял на меня свои пальцы.
Утром я нашла её дверь незапертой. Внутри уже были люди в форме — констатировали смерть. Они сказали, что она умерла в муках ещё несколько дней назад.
Но кто тогда открывал мне дверь вчера?
Спустя две недели я узнала, что беременна. Сейчас моему сыну пять лет. Иногда по ночам я слышу в детской скрип половиц и тихий, дребезжащий смех Инны Леонардовны. Сын часто замирает, глядя в пустой угол, и протягивает руку, будто кто-то невидимый дает ему конфету.
Я знаю, она здесь. Она не обманула. Она не ушла. Она ждет, когда мой «ангелочек» станет достаточно взрослым, чтобы она могла обнять его так же крепко, как когда-то обнимала меня.