Мне было четырнадцать — возраст, когда любопытство сильнее инстинкта самосохранения. То лето пахло пылью и сухой травой, а мы с подругой, презирая кукол, искали то, что заставит одноклассников побледнеть от зависти.
Местные мальчишки, застукав нас за воровством дачных груш, вместо ругани выдали тайну. В двух километрах от города, в кольце мертвого леса, гнила старая поликлиника. В войну там латали раненых, но после Победы здание не открыли. Поговаривали, что в подвалах нашли не медицинские карты, а изуродованные останки. Эксперименты. Там не лечили — там искали пределы человеческой боли, и «материалом» служили все: от седых генералов до младенцев.
Раззадоренные ужастиками, мы уговорили парней стать нашими проводниками. Соврав бабушкам про поход на реку, мы набили рюкзаки фонарями и двинулись вглубь леса.
Больница возникла внезапно — серый пятиэтажный остов, напоминающий обглоданный череп. Выбитые окна казались пустыми глазницами, а стены были исписаны странными знаками, которые в сумерках выглядели как запекшаяся кровь. Чтобы разогнать подступившую тревогу, мальчики предложили прятки. Правила просты: только главный корпус, не выше второго этажа.
Моя подруга с азартом метнулась наверх по гнилой лестнице, а я нырнула в зев первого этажа. Фонарик дрожал в руке, выхватывая из темноты обрывки старых бинтов и ржавые каталки. Мальчишки снаружи начали отсчет.
«Десять... двадцать... тридцать...»
Голоса резко оборвались, будто их отрезали ножом. Навалилась такая тишина, что я слышала собственный пульс в ушах. Стало невыносимо холодно. Воздух сделался густым и приобрел металлический привкус, как будто в комнате стоял открытый таз с кровью.
Я шла по бесконечному коридору. В какой-то момент я поняла: звуки леса исчезли. Ни птиц, ни ветра. Только я и бетонная тишина. Вдруг позади раздался резкий звук — «шшшххх». Кто-то с силой провел подошвой по кафелю.
Я замерла. Обернувшись, я успела заметить на развилке высокую, неестественно тонкую тень. Она не ушла, она просто... растворилась в стене. Сердце забилось о ребра, как пойманная птица. «Это мальчишки», — уговаривала я себя, — «просто дурацкая шутка».
Я рванула в ближайшую дверь. Это была палата без окон — глухой бетонный мешок. Закрыв за собой тяжелую дверь, я забилась в угол между ржавыми койками и выключила фонарь. Пытаясь отвлечься, я открыла телефон, чтобы найти историю этого места. Экран ослепил меня. В статьях мелькали заголовки: «Сатанинские культы», «Пропавшие без вести», «Мясной корпус».
Внезапно в коридоре что-то изменилось. Послышался звук.
Кап. Кап. Кап.
Это не была вода. Это был тяжелый, вязкий звук шагов по лужам чего-то густого. И это «что-то» остановилось прямо за моей дверью.
Я перестала дышать. В абсолютной темноте я почувствовала, как с той стороны по дереву двери медленно провели чем-то острым. Скрежет пробирал до костей. А затем из соседней палаты — через стену — раздался резкий, яростный стук. Будто кто-то пытался пробить бетон головой.
Я сорвалась. Вылетев из палаты, я бежала на свет, не разбирая дороги. На крыльце я с размаху врезалась в одного из мальчишек. Он был бледным как полотно.
— Уходим. Сейчас же, — прохрипел он, хватая меня за плечо.
Мы почти бежали через лес. Только у самой дороги я решилась спросить:
— Что случилось? Почему вы так быстро закончили игру?
Он остановился и посмотрел на меня глазами, полными чистого, животного ужаса.
— Мы не могли найти тебя три часа, — тихо сказал он. — Мы обошли каждый чертов сантиметр первого и второго этажа. Трижды. Там никого не было. Подруга твоя уже в истерике ушла к дороге, когда мы нашли в одном из кабинетов свежий круг из костей.
Я похолодела.
— Но я была там! На первом этаже, в закрытой палате...
— В том-то и дело, — перебил он меня, и его голос задрожал. — На первом этаже не было закрытых палат. Все двери сорваны с петель или открыты настежь. Кроме одной. Мы пытались ее открыть втроем, но она была заперта изнутри на тяжелый засов, который невозможно закрыть, находясь в комнате. Мы звали тебя, стучали по ней... но изнутри нам отвечал только тихий, неестественный смех. И это был не твой голос.
Я обернулась на темнеющий лес, понимая одно: я не пряталась в той комнате. Что-то позволило мне в ней переждать... или просто не захотело выпускать меня.