В 1959 году на кухне служебной квартиры в Чебоксарах пятидесятисемилетний лекальщик Семён Мильман зажал в тиски кусок пластмассы и принялся вытачивать крохотную линзу. Заказчик, тридцатидвухлетний окулист из местного филиала глазной клиники, стоял рядом и объяснял, какой толщины должен быть край. Через несколько месяцев эту линзу вставят в глаз двенадцатилетней девочке, а окулиста за это уволят.
Святослав Фёдоров родился в украинском Проскурове, летом 1927 года. Отец его, Николай Фёдорович, начинал кузнецом на питерском Путиловском, дорос до комдива кавалерии, а в тридцать восьмом за ним пришли и дали пятнадцать лет. Мальчику шёл одиннадцатый год.
Мать, Александра Даниловна, собрала узлы и увезла сына к сестре в Новочеркасск. С клеймом « сын врага народа» семья перемещалась по стране: Новочеркасск, эвакуация в Ереван, и уже в Армении, в сорок третьем, шестнадцатилетний Святослав записался в артиллерийское училище. Год спустя перевёлся в авиационное. Он грезил небом и, наверное, стал бы лётчиком, если бы не трамвай.
В 1945-м Фёдоров попал под трамвай и потерял ступню. Читатель, возможно, подумает, что для восемнадцатилетнего парня это был конец. Ступни нет, отец в лагере, небо закрыто навсегда.
Но в госпитале Фёдоров наблюдал за соседями по палате и заметил одну вещь: одни после похожих увечий ломались, а другие, стиснув зубы, поднимались. Он выбрал второе.
Парень поступил в Ростовский медицинский институт, а на последнем курсе увлёкся офтальмологией. Позже он скажет:
«Я многим не нравился, я всех раздражал. Но Системе нужны были Федоровы, нужны были Королёвы».
В 1952 году свежеиспечённого доктора отправили окулистом в районную больницу станицы Вёшенской, туда, где Шолохов писал «Тихий Дон».
Из медицинского оборудования были лишь керосиновая лампа и кипятильник. Вёшенская, потом Лысьва в Пермской области, потом Чебоксары. В Лысьве родилась идея удалять ядро хрусталика вместе с капсулой; в Чебоксарах Фёдоров попытался эту идею воплотить.
Он прочитал в «Вестнике офтальмологии» критическую статью про западные опыты с пластмассовыми линзами и загорелся. Если англичанин Гарольд Ридли ещё в 1949-м вставил человеку искусственный хрусталик, то почему в Советском Союзе этого не делает никто?
Читатель уже знает про Мильмана и кухню. Но до Мильмана был токарь Слава Бессонов, и его линза вышла мутной. Мильман, лекальщик с Чебоксарского электроаппаратного завода, справился лучше, хрусталик получился прозрачный.
Первым делом его вживили кроликам, которые жили в клетках прямо во дворе больницы. Кролик с завязанным здоровым глазом рванул к морковке, а значит, видит. Фёдоров повёз фотографии кроличьих глаз на конференцию в Москву, и там, по свидетельствам участников, «работа вызвала в зале оживление, потому что для нашей офтальмологии это был “космос”, почти запуск первого спутника».
Пятого июля 1960 года Фёдоров, вооружённый бритвенным лезвием и микроскопом, зафиксированным стопкой книг, вживил пластмассовый хрусталик двенадцатилетней Лене Петровой из чувашской деревни.
Врождённая катаракта, правый глаз не видел с двух лет. Ассистировала одна медсестра.
Девочка прозрела. До конца 1960-го Фёдоров провёл ещё четыре таких операции, и все четыре успешно.
В стране после такого хирурга должны были поднять на щит, но в Советском Союзе его подняли на вилы.
Главный офтальмолог СССР отреагировал мгновенно, позвонил директору Чебоксарского филиала. Из Москвы пришёл приказ: «Эксперименты на людях прекратить!»
Правление Всероссийского общества офтальмологов собрало заседание и постановило: имплантация инородного тела в глаз «антифизиологична». Коллеги рассуждали, что инородное тело из глаза можно только извлекать, вставлять его обратно есть варварство.
В газете «Правда» появилась статья, где метод Фёдорова назвали опасным. Тему закрыли. Единственным, кто открыто встал на сторону Фёдорова, был профессор Т. И. Ерошевский, но одного голоса против системы оказалось мало.
Фёдоров уволился (или его уволили, формулировка зависит от источника). Подопытные кролики пропали, лабораторию свернули. Он оказался на улице с хромой ногой, скверной анкетой и репутацией шарлатана.
И вот тут произошла сцена, которую журналист Анатолий Аграновский из «Известий» описал позже:
«Он пришёл ко мне с неожиданной просьбой. Ему нужна была справка о том, что он, Фёдоров, не просил о нём, о Фёдорове, писать в газете. Без такой справки, полагал он, ему конец».
Слава ему не требовалась, требовалось прикрытие от обвинений в саморекламе. Аграновский поехал к Фёдорову в Архангельск, куда тот к тому времени перебрался на кафедру глазных болезней. Дочь Фёдорова, Ирина, вспоминала потом: «Аграновский был потрясён тем, что увидел и услышал, и возмущён, что Фёдорова “гнобят”».
Пять лет журналист собирал материал, ждал, пока результаты операции на Лене Петровой пройдут проверку временем. 29 апреля 1965 года «Известия» напечатали очерк «Открытие доктора Фёдорова». После публикации Минздрав издал приказ о создании экспериментальной лаборатории и обязал журнал «Вестник офтальмологии» напечатать статьи Фёдорова.
Аграновский написал о нём точнее всех: «Внук мужика, сын конармейца, интеллигент».
Архангельск стал трамплином. Фёдоров много оперировал, доводил хрусталик до ума, и вместе с коллегой Валерием Захаровым создал модель, которую американцы назовут линзой «Спутник» (в сорок раз легче настоящего хрусталика).
Помогали все, кого Фёдоров сумел увлечь: литейщики и часовщики, театральный художник, химики из Москвы. По приглашению самого Гарольда Ридли Фёдоров поехал в Англию, оттуда в Голландию, к офтальмологу Бинкхорсту. Святослав Николаевич вспоминал ту поездку с горькой улыбкой:
«Был потрясён его сказочными инструментами. А я-то приехал с коробочкой из-под глюкозы, где в ватке лежали мои инструменты, которые считал лучшими в мире!»
Хирург мирового класса возил скальпели в аптечной коробочке. Но за рубежом его приняли, а в 1967-м наконец сдалась и Москва, дали место в 3-м мединституте. Дальше началось строительство империи.
Лаборатория разрослась до Института (1979), из института вырос гигантский МНТК (1986) с собственным опытным заводом. По стране заработали одиннадцать филиалов. По Средиземному морю и Индийскому океану ходило судно «Пётр Первый», оперировали прямо в море.
Конвейер «Ромашка» сократил операцию до десяти минут, врачи работали посменно. Медсёстры у Фёдорова зарабатывали больше заводских инженеров (и это в СССР!). Фёдоров позже скажет:
«Я не злопамятен. Именно в Чебоксарах четверть века спустя мы открыли один из первых своих филиалов и поставили там первую в мире “Ромашку”. 10 минут на операцию».
В 1994 году на Международном конгрессе офтальмологов в Канаде ему вручили Гонинскую медаль - одну из высших наград мировой офтальмологии. К тому моменту за плечами были более пятисот научных работ и около двухсот изобретений.
Он баллотировался в президенты России в 1996-м, набрал неполный процент голосов; в его честь назвали астероид между Марсом и Юпитером (каково для сына «врага народа»?).
Человек, который всю жизнь рвался в небо, небо его и забрало. В первые дни июня 2000-го Фёдоров летал в Тамбов на юбилей тамошнего филиала. Обратно он не прилетел. Французский вертолёт «Газель» с красным крестом на борту потерял управление над парком Братцево; лётчик успел отвернуть от домов, но при ударе о пустырь на Светлогорском проезде спасти четверых не удалось.
Ему было семьдесят два, до дня рождения оставалось два месяца. Лена Петрова, та девочка из 1960-го, давно выросла, стала учительницей и назвала старшего сына Святославом, в честь хирурга, который вернул ей зрение.
Фёдоров потом прооперировал ей и второй глаз, а после и сына, к которому катаракта перешла по наследству.
На месте гибели, на пересечении МКАДа с улицей Саломеи Нерис, стоит часовня Феодоровской иконы Божией Матери. Обе родные дочери Фёдорова стали офтальмологами и работали в МНТК.
А вы как думаете, читатель, почему Фёдорова сначала не признавали, а потом он стал народным героем?