Я иду под дождем и плачу. Слезы смешиваются с каплями дождя на лице, и это хорошо — никто не видит. Хотя кого я обманываю? На улице вообще никого нет в такую погоду. Все нормальные люди сидят дома, пьют чай, смотрят в окно на этот серый ноябрьский ливень.
А я иду. И плачу. И чувствую себя полной дурой.
Ну подумаешь, не предложили чаю. Мелочь какая-то. Я же взрослый человек, мне шестьдесят три года, я завпроизводством в столовой, у меня в подчинении двадцать человек. Я умею решать проблемы, улаживать конфликты, находить выход из сложных ситуаций. А тут из-за чашки чая распустила нюни, как девчонка.
Можно было в любом кафе остановиться. Или в магазин зайти. Или просто дотерпеть до дома — пятнадцать минут ходу всего. Вот дойду сейчас, поставлю чайник, налью себе большую кружку, сяду у окна. Сколько угодно чаю выпью, как какой-нибудь дореволюционный купец за самоваром.
Но слезы почему-то не останавливаются.
Ключ в замок не попадает — руки трясутся. Наконец открываю дверь своей малометражки. Двадцать два квадратных метра, которые я когда-то получила как молодой специалист. Сорок лет назад это было счастьем — своя жилплощадь! А сейчас... Сейчас это просто комната с кухонным углом и крохотным санузлом.
Снимаю мокрое пальто, стягиваю промокшие туфли. Надо бы переодеться, но нет сил. Наливаю стакан воды из-под крана, делаю глоток. Иду к дивану, укрываюсь старым пледом — тем самым, который Олежка любил в детстве. Говорил, что он волшебный и защищает от монстров.
И снова плачу. Уткнувшись лицом в подушку, как маленькая девочка. Хотя я уже немолодая упитанная тетенька.
Господи, ну почему я туда пошла? Зачем?
Просто дождь был такой сильный. Я возвращалась с работы, и вдруг хлынуло как из ведра, а я без зонта. Промокла насквозь за минуту. И замерзла.
И подумала — а что, сын же рядом живет, в двух кварталах. Зайду, обсохну немного, переждем непогоду — у детей, как я всегда про себя говорю. Дети — это мой сын Олег и Марина, его жена.
Поднималась по лестнице в их подъезд — такой красивый, чистый, с консьержем. Радовалась, что сыну хорошо живется. Что я смогла. Смогла собрать на эту квартиру. Десять лет откладывала каждую копейку им на первоначальный взнос, брала подработки, на себе экономила. Но зато у Олега своя жилплощадь. Нормальная, не как у меня.
Нажала на звонок. Открыла Марина. В домашнем халате, красивом таком, шелковом. Волосы собраны небрежно, но это ей идет — молодая, стройная.
— Галина Игоревна. Вы без предупреждения. Чего хотели? — спросила она вместо приветствия.
Я растерялась. Начала что-то объяснять про дождь, что промокла, что хотела бы обсохнуть немного. Слова путались, я чувствовала себя какой-то просительницей.
— Дождь то уже кончился, — сказала Марина, глядя за мое плечо в окно. — Можете идти. Тут же недалеко до вашей... до вас. Мы с Олегом сейчас уезжаем по делам.
Я обернулась. Действительно, ливень стих. Оставалась только морось.
— Да, конечно, — пробормотала я. — Извините, что побеспокоила.
И пошла. Вышла из их подъезда, и слезы сами полились. А через пять минут дождь снова начался, еще сильнее.
Но это хорошо — никто не видит, что я плачу.
Сейчас я лежу на диване, пью воду маленькими глотками. Чая совсем не хочется. Ни капли. Хотя утром я так мечтала о вечернем чае с печеньем — после работы, в тепле, в тишине.
А сейчас только вода. И мокрая от слёз подушка.
Я же не истеричка какая-нибудь. На работе меня уважают, я справедливая, строгая, но без самодурства. Я умею держать себя в руках. Когда повара ругаются, я их разнимаю спокойно. Когда поставщики хамят, я жестко, но без эмоций ставлю на место. Я сильная женщина.
Только вот почему тогда я сейчас вся разваливаюсь на части из-за того, что мне не предложили чаю?
Ведь это же глупость! Пустяк!
Но сердце сжимается так, что больно дышать.
Может, дело не в чае вовсе?
Я вспоминаю, как покупала Олегу эту квартиру. Как он обнял меня тогда, сказал: "Мам, ты волшебница!" Как я плакала от счастья — но это были другие слезы. Светлые.
Вспоминаю их свадьбу. Я же все организовала, все оплатила. Ресторан, машины, тамада, фотограф. Хотела, чтобы у сына было все, как у людей. Как у тех, у кого полные семьи, деньги, связи. Чтобы он не чувствовал себя хуже других. Чтобы не было стыдно перед невестой.
Марина тогда назвала меня мамой. Один раз. На свадьбе, при гостях.
А потом стала называть по имени-отчеству. Или вообще никак — говорила безлично: "Передайте соль".
Я помогаю им с кредитом за машину. Каждый месяц отдаю треть зарплаты. Машина же нужна, я понимаю. Молодой семье как без машины?
Не лезу к ним. Прихожу только когда позовут — на дни рождения, на Новый год. Подарки дорогие дарю, хотя себе новое пальто третий год не могу купить. Ничего, мое еще поносится.
Не даю непрошеных советов. Не спрашиваю, когда внуки будут. Не критикую Маринину готовку, хотя я профессионал и вижу все ее ошибки.
Я правильная свекровь. Ненавязчивая. Деликатная.
Только вот почему тогда меня встречают вопросом "Чего хотели?"
И от этого мне еще холоднее становится.
Ведь я одна. В своей малометражке, которую когда-то считала временным жильем — вот выйду замуж, родим с мужем детей, купим нормальную квартиру.
Не вышла замуж. Олежкин отец исчез, когда узнал о беременности. Других мужчин не было — некогда было, да и не хотелось. Все силы на сына уходили.
Не хотела ему портить детство разными дядями. Не хотела, чтобы он чувствовал себя обузой. Решила — подращу, тогда и личную жизнь налажу.
Но пока растила, молодость прошла. А потом и средние годы прошли незаметно.
И вот я здесь. Одна. Шестьдесят три года. Промокшая насквозь. С разбитым сердцем из-за чашки чая, которой мне не предложили.
Хотя дело ведь не в чае.
Я просто хотела, чтобы дверь открыли с улыбкой. Чтобы сказали: "Ой, мама, ты промокла вся! Заходи скорее, сейчас чаю поставлю, переоденешься во что-нибудь сухое!" Чтобы усадили на диване, укрыли пледом, принесли горячую кружку.
Чтобы я была не "Галина Игоревна", которая пришла непонятно зачем, а мама. Просто мама, которая имеет право прийти к сыну, когда ей холодно и мокро.
Но я не имею такого права, оказывается...
Телефон молчит. Сын не звонит — не знает ведь, что я заходила. Марина, наверное, не сказала. Зачем говорить о таких мелочах?
Мир не рухнул. Завтра я снова пойду на работу, буду проверять накладные, ругаться с поставщиком мяса и подбадривать девчонок-поваров. Я останусь сильной, упитанной, серьезной Галиной Игоревной. Но где-то глубоко внутри та маленькая девочка, которую не пустили погреться, так и осталась стоять под дождем.
И самое страшное, что я никому об этом не скажу. Потому что действительно — ну что за глупость? Просто чашка чая, которой не было.
Маргарита Солоницына