Среда в доме Раисы Петровны всегда была связана с запахом валерьянки и ожиданием.
Ровно в 11:30 она доставала из серванта хрустальную вазочку, выкладывала туда конфеты «Ромашка» и садилась у окна ждать.
Татьяна, заехавшая проверить свекровь после обеда, застала эту картину уже в третий раз за месяц.
Раиса Петровна сидела в накрахмаленной блузке, с аккуратно заколотыми седыми кудряшками, а за окном, мигая синими огнями, парковался белый микроавтобус с надписью «Неотложка Плюс. Премиум-класс».
— Мама, вы опять? — спросила Татьяна, сжимая в руке пакет с гречкой и курицей.
Раиса Петровна вздохнула театрально, как актриса немого кино, и прижала руку к левой стороне груди.
— Танюшка, сердце шалит. Перебои. Я думала, всё, мне конец.
Из машины вышел молодой человек в безупречно белом халате, с планшетом в руках. Он взбежал по крыльцу с улыбкой, обещающей безболезненное лечение.
— Раиса Петровна! Здравствуйте! Ну что, опять тахикардия?
— Ох, Левушка, — голос свекрови стал томным, почти девичьим. — Грешно жаловаться на здоровье, но что-то сдавило.
Татьяна молча стояла в коридоре, скрестив руки. Она видела, как «Левушка» (фельдшер Лев Борисович, 27 лет, с модельной внешностью и дипломом провинциального медколледжа) деловито надел на руку свекрови манжету тонометра. Экран показал 135 на 85.
— Ну, легкая гипертония, — бодро объявил он. — Сделаем укольчик и кардиограмму снимем. Вы же абонемент оплатили? Нам по графику положен выезд.
— А как же, как же, — закивала Раиса Петровна. — Карту я в сумочку положила.
Татьяна шагнула в комнату.
— Карту, говорите? Мама, а в прошлую среду вы тоже делали кардиограмму. И позапрошлую. Врач из поликлиники говорит, что у вас «отлично» по всем показателям.
Раиса Петровна обиженно поджала губы, став похожей на надувшегося воробья.
— В поликлинике они пенсионерам градусник под мышку суют и говорят «вы здоровы, идите домой». А Лев Борисович — человек тонкий. Он мне и давление меряет, и пульс щупает, и... и вообще, я после его визита чувствую себя на десять лет моложе!
Лев Борисович уже настраивал аппарат ЭКГ, попутно поглядывая на Татьяну с легким раздражением. Клиент есть клиент. А родственники обычно мешают бизнесу.
— Женщина, не мешайте медицинской процедуре, — ледяным тоном произнес он. — У пациентки жалобы на стенокардию. Вы же не хотите, чтобы мы уехали и она ночью вызвала реанимацию? Кстати, ночной выезд на 15% дороже.
Татьяна промолчала, вышла на кухню и открыла холодильник. Там, на полке, стояли четыре бутылки «Боржоми» и лежала пачка импортного овсяного печенья.
На столе валялась выписка из банка. Цифры были убийственными. За последний месяц: минус 44 000 рублей.
Семь выездов. Пенсия свекрови — 14 200. Остальное — старые сбережения, которые Раиса Петровна копила на «черный день».
Татьяна была в таким шоке от увиденного, что ей чуть самой не понадобилась скорая. Вечером она позвонила мужу.
— Антон, твоя мать тратит на скорую больше, чем мы на ипотеку. Сегодня она им отдала 11 700 за капельницу.
— Тань, ну старая она. Боится. Пусть хоть что-то радует. Может, они ей компанию составляют? Отец-то умер, — мужчина обреченно вздохнул в трубку.
— Компанию за одиннадцать тысяч? Я ей могу три раза в неделю компанию составлять. Бесплатно. Она не болеет, Антон! У нее давление 135 на 85 — это для ее возраста просто великолепно. Она просто влюбилась в этого фельдшера, как школьница!
В трубке повисла пауза. Антон, хоть и был мягким, глупостью не страдал.
— В каком смысле — влюбилась?
— В прямом. Ей 72, а ему 27. Он ей глазки строит, называет «Раечка», а она ему легально свою пенсию отдает. И вот новость: она попросила в банке кредитную карту. Рассрочку на медицинские услуги. Пришла к нам, помнишь, радостная такая, в новой кофте? Это ей подарочек от «Неотложки Плюс» — за одобрение кредита.
— Кредитка? Мать? Она же в 2008 году после дефолта зареклась брать кредиты, — удивился мужчина.
— Зареклась. Но Лев Борисович сказал, что «это не кредит, это забота о здоровье в рассрочку». Антон, мы должны вмешаться. Завтра же едем к ней вместе.
— Давай сначала я с ней по-хорошему поговорю, — попросил Антон. — Ты женщина жесткая, напугаешь.
— По-хорошему? — усмехнулась Татьяна. — Ну попробуй.
*****
В субботу Антон пришел к матери с тортом «Птичье молоко» (она его обожала) и намерением провести душеспасительную беседу.
Раиса Петровна сидела в кресле, перебирала старые фотографии и слушала Радио Шансон.
— Мам, чай пить будем? — спросил Антон, нарезая торт.
— А у меня сегодня «скорая» была, — вместо ответа сообщила мать. — Лев Борисович экстрасенс, я вам говорила? Он сказал, что у меня энергетический провал в районе солнечного сплетения. Поставил банки. Говорит, теперь месяц простою.
Антон положил нож.
— Мам. Сколько стоит «энергетический провал»?
— Ну, неудобно как-то спрашивать. Деньги — не главное, когда душа болит.
— Четырнадцать тысяч, — тихо сказал Антон. — Я посмотрел выписку, которую Таня нашла. Твоя пенсия — четырнадцать. Ты отдала им всю пенсию до копейки.
Раиса Петровна покраснела пятнами.
— Это ты с Татьяной своей сговорился? Шпионите за мной? Я взрослый человек, имею право распоряжаться своими деньгами!
— Имеешь, — согласился Антон. — Но кредитка? Мам, ты влезла в долги. Завтра придет счет, а платить нечем.
— Лев Борисович сказал, что банк всегда идет навстречу пенсионерам. Он дал мне телефон своего знакомого юриста, который поможет реструктуризировать...
— Хватит! — Антон ударил ладонью по столу так, что чашки подпрыгнули. Впервые в жизни он повысил голос на мать. — Ты слушаешь какого-то проходимца в белом халате больше, чем родного сына! Тебе врач в поликлинике сказал: «бабушка, вы здоровы, пейте витамин Д и гуляйте». А этот... Лев... он продает тебе капельницы с физраствором под видом эликсира бессмертия!
Раиса Петровна заплакала.
— Ты не понимаешь. Он меня слушает и спрашивает, как у меня дела, помнит, как зовут мою покойную сестру. А вы с Татьяной только и делаете, что учите меня жить. И... и вообще, я запрещаю вам трогать мою карту!
Антон сдался. Он ушел, хлопнув дверью, но вечером пересказал разговор Татьяне. Та слушала его, наливала себе чай и кивала.
— Понятно, — сказала она, когда муж замолчал. — Значит, по-хорошему не получается. Завтра действуем по-другому.
*****
На следующее утро, в понедельник, Татьяна отработала полдня и отправилась в офис компании «Неотложка Плюс. Премиум-класс».
Офис находился в цокольном этаже бывшего НИИ, с вывеской, подсвеченной неоновым крестом.
В приемной пахло кофе и стерильностью. За стойкой сидела девушка-администратор лет двадцати с маникюром в виде капель крови (красный лак на острых ногтях).
— Здравствуйте, я по вопросу обслуживания клиента Раисы Петровны Морозовой, — ледяным тоном сказала Татьяна.
Девушка улыбнулась стандартной улыбкой.
— А вы родственница?
— Невестка. И у меня есть доверенность на представление интересов, — Татьяна соврала.
Но выглядела она настолько уверенно, что администратор даже не попросила документ.
— Одну минуту, я позову старшего смены.
Вместо старшего смены вышел Лев Борисович. В этот раз без халата, в модном свитере и джинсах-скинни. Увидев Татьяну, он слегка побледнел, но быстро взял себя в руки.
— Здравствуйте. Раиса Петровна себя плохо чувствует?
— Она себя чувствует прекрасно, — Татьяна достала из сумки распечатки банковских выписок и разложила их на стойке. — Лев Борисович, вы — прекрасный фельдшер, я уверена. Но давайте без лирики. У моей свекрови ишемической болезни нет, гипертонии и порока сердца тоже. Диагноз у нее один: одиночество. А вы продаете ей услуги, которые не нужны.
— Мы не можем отказать в помощи, если пациент вызывает, — начал Лев, но Татьяна перебила.
— Вы вызываете ее сами. Вы звоните ей в понедельник, напоминаете о «профилактическом визите». Я проверила — у нее в телефоне три пропущенных с вашего номера за прошлую неделю. Это уже не скорая, это спам-обзвон пенсионеров.
Администратор попыталась вставить слово:
— У нас акция «Забота о старшем поколении»...
— Заткнитесь, — вежливо сказала Татьяна и повернулась к Льву. — Вы взяли с женщины с пенсией 14 тысяч рублей 44 тысячи за месяц. Вы оформили ей кредитную карту через мобильный банк, когда приезжали по вызову. Это мошенничество, статья 159 УК РФ.
Лев Борисович нервно дернул кадыком.
— Она подписала согласие.
— Она подписала его, когда вы поставили ей капельницу с легким успокоительным. В состоянии измененного сознания. Вы это понимаете. Я понимаю. И судья поймет, — Татьяна сложила бумаги обратно в сумку. — У вас есть два варианта. Первый: вы удаляете номер Раисы Петровны из своей базы, аннулируете договор на абонементное обслуживание и больше никогда к ней не приезжаете, даже если она сама позвонит и будет кричать, что умирает. Второй: завтра я с этими бумагами иду в прокуратуру.
Лев Борисович посмотрел на администратора, потом на свои идеальные кожаные ботинки.
— Мы не можем просто так... у нас контракт.
— Вы можете. И вы это сделаете. Прямо сейчас. У вас есть три минуты, пока я не набрала 112.
Пауза затянулась. На стене висел плакат: «Ваше здоровье — наша работа». Лев вздохнул, взял со стола телефон и сказал в трубку:
— Вика, убери из CRM Морозову Раису Петровну. Все активные заявки отмени. Да, аннулируй договор. Да, с признанием недействительным, — он посмотрел на Татьяну с ненавистью и уважением одновременно. — Вы очень жесткая женщина.
— Я бухгалтер, — поправила Татьяна. — Мы все такие.
*****
В среду Раиса Петровна снова надела накрахмаленную блузку и выложила конфеты «Ромашка».
Затем она позвонила в «Неотложку Плюс». Трубку взяла девушка и ледяным голосом сообщила, что «по техническим причинам обслуживание абонента Морозовой приостановлено до выяснения обстоятельств».
Раиса Петровна позвонила Льву Борисовичу лично, но дозвониться не смогла. Она сидела в кресле, глядя на телефон, как на предателя. А потом позвонила Татьяна.
— Мама, вы как?
— Плохо. Мне плохо. Скорая не едет! А у меня, может быть, инфаркт!
— Мам, у вас нет инфаркта. Я знаю, потому что я была в их офисе. Я запретила им приезжать к вам.
Тут же повисла такая густая тишина, что через трубку было слышно, как тикают настенные часы в комнате свекрови.
А потом Раиса Петровна истошно завизжала. Впервые в жизни Татьяна слышала, чтобы эта выдержанная женщина кричала.
Она кричала, что ее ограбили, что она осталась без единственной радости, что Лев Борисович был единственным, кто называл ее «милая».
Татьяна молча слушала. И когда крик перешел во всхлипывания, она тихо сказала:
— Мама, я приеду к вам через час, и мы пойдем гулять в парк. Просто гулять. И вы расскажете мне про дедушку, про то, как вы познакомились. Идет?
В трубке всхлипнули еще раз. Потом шмыгнули носом. Потом тихо, с горечью, но сдаваясь, Раиса Петровна сказала:
— Но если ты думаешь, что я тебя простила, — ты ошибаешься.
— Я знаю, — ответила Татьяна. — Через час.
Она положила трубку. Антон, сидевший на кухне и слышавший разговор, спросил:
— Ну что, твоя новость убила маму?
— Думаю, что воскресила.
А через три часа Татьяна и Раиса Петровна сидели на скамейке в городском парке.
Свекровь — с обиженным видом. Татьяна — с термосом чая. Рядом на лавочке клевали голуби.
Раиса Петровна молчала ровно до того момента, пока Татьяна не спросила: «А правда, что у деда Антона были усы, как у Буденного?»
И Раиса Петровна, забыв про обиду, про платную скорую, про красавчика Льва, начала рассказывать.
Татьяна добилась того, что кредит свекрови в конце концов аннулировали, а карту закрыли.
Больше Раиса Петровна не вызывала скорую по средам и не вспоминала о красавчике-фельдшере.
Вместо этого она звонила невестке, ставила на стол хрустальную вазочку с конфетами «Ромашка» и ждала ее прихода.