Алкапыв заметил, что пацаны сели поближе к своим лоис. Они знали, что такое потерять близких, теперь с ужасом слушали историю человека, который с рождения был одиноким. Пацаны вспоминали, как они несмотря на то, что каждому в Центре предоставили свою комнату, перетащили свои кровати в одну комнату, потому что первые месяцы жить в одиночку было невыносимым. Всё переставили, как у себя дома, и с тех пор не расставались.
Они смотрели на Майора не с сочувствием, а с недоумением, потому что тот в отличие от них мог бы найти друзей сам, но подчинился дяде.
Майор какое-то время молчал, подбирая слова. Он смотрел в пол и молчал, потом заговорил быстро и монотонно:
– Идею моего дяди сделать меня настоящим мужчиной мои приятели восприняли с радостью, но я не знал, как стать жёстким, и тогда они вспомнили про собак.
– Не понял! – остановил его Леонид. – Он что, ещё и собаку для Вас купил? Вы же бои… То есть, Вас собака покусала? Я правильно понял?
Все переглянулись, так как версия Леонида много бы объяснила, почти всё, кроме изнасилования.
– Нет! Собаку он не купил, потому что сам их не выносил. У нас это семейное. Дядю собаки, мягко говоря, не любили. Вот меня приятели и уговорили охотиться на собак. Не в городе, а в селе моей дальней родственницы, – все нахмурились, а Майор попытался пояснить. – Мои приятели советовали убить крупных собак, ведь они похожи на волков и значит опасны для людей.
– Не понял, Вы с друзьями решили перестрелять бродячих собак? – мрачно уточнил Василий.
Его сослуживцы встрепенулись. Они долго служили с их бывшим командиром, и всё искали возможность, которая помогла им, если не оправдать, то хотя бы понять поступки Майора. Однако дальнейшие слова их бывшего командира разрушили эти надежды.
– Нет! Мы решили стрелять дворовых собак, но они все были очень крупными. Я их боялся. Боялся, что не успею убить, и они набросятся на меня и покусают, – Майор сжал кулаки. – Мне тогда было двадцать пять, и я устал бояться, поэтому и решился. Мы не стреляли мелких шавок, а только крупных. Эта охота будоражила кровь. Я издалека нападал, а меня не могли поймать.
– Это не охота, а убийство!
Ксен помрачнел, когда услышал мысленный шёпот-крик Глеба, но возразил:
– Так и действуют гачи, исподтишка. Это их тип поведения.
– Они же сидели на привязи! – зарычал Дон. – Как можно убивать тех, кто выполнял свой долг?
– Откуда ты знаешь? – Кузнецов никак не мог понять, откуда этот здоровяк мог знать события десятилетней давности.
Дон несколько раз глубоко вздохнул и почти спокойно произнёс:
– Я там жил, и я брат той, которую вы насиловали.
– Брат?! Родной брат?! – отшатнулся Кузнецов.
Спецназовцы ошеломлённо переглянулись. Они своего командира недолюбливали за придирчивость и занудство, в каких только переделках они не бывали, но никогда не было ни одного случая, чтобы тот проявил не то, что насилия, неуважения к девушкам! Более того строго следил, чтобы в первую очередь из опасных зон выводили женщин.
Степан растерянно прошептал:
– Он же Рогачёва отдал под трибунал, когда тот свою невесту избил за измену.
Шаман покивал головой.
– Конечно, тяжесть греха душит.
Майор угрюмо кивнул и прохрипел:
– Душит!.. Я же говорил, что я слизняк. Тогда, в деревне, я, как бы перестал бояться, хотя и расстреливал собак, сидящих на привязи. Поверь мне, парень, собак в твоём доме я не убивал и не знаю, кто их убил. Кхм… Я не насиловал твою сестру, хоть и присутствовал при этом.
– Кто же насиловал? – прохрипел Дон, Алкапып дал ему что-то выпить, и Дон погасил свой гнев.
– Я всё расскажу. Твоя сестра нас выследила и пообещала всё всем рассказать. Она пришла к нам в дом и рассказала всё моему дяде о нашей охоте. Глупая! Она не знала, кому это рассказывает!
Неожиданно по лицу Майора потёк пот, он не мог говорить, тогда Папазол щёлкнул пальцами и приказал:
– Закройте глаза, вы увидите глазами его памяти.
Все закрыли глаза и оказались в чистенькой комнатке. На окошке тюлевые занавески, на полу домотканые дорожки. У стола, покрытого скатертью с бахромой, сидел грузный и лысеющий мужчина в спортивном костюме (все узнали в нем Никанора), у стены на стульях четверо парней. Лица парней выражали испуг и злость. Пятнадцатилетняя девчонка с горящими глазами цвета оникса резко говорила:
– Их надо наказать, есть же законы! Они убили наших собак. Просто так. Собаки были на привязи.
– Ты заткнись, от собак не убудет! – лицо мужчины стало свирепым.
Девчонка нахмурилась.
– Преступления начинаются с малого. Это надо немедленно остановить, дальше будет только хуже!
– О себе побеспокойся, – прорычал мужчина.
– А мне бояться нечего, я преступников не покрываю! – смело возразила она. – Я всем в деревне расскажу, как Вы, милиционер, покрываете живодёров. Как это вообще возможно, что Вы милиционер, а такой бессовестный? Вы не понимаете к чему это приведёт?
– Придержи язык! – рявкнул Никанор.
– Дядя, я прошу, не надо! – раздался срывающийся молодой тенорок. – Я расскажу всё сам, а деньги за мотоцикл отдам людям.
– За этих пустобрёхов? – взбесился лысый.
– Они не пустобрёхи! – девчонка возмущённо топнула ногой. – Наши собаки нас охраняли.
– Вот ты и осмелела! – завизжал молодой Вермель. – Припёрлась, дура! Заткнулась бы!
– Ах ты, мерзавец! – девушка повернулась к Никанору. – А Вы?! Вы же должны защищать людей! Я добьюсь, чтобы Вас выгнали.
– Пугать меня вздумала?! Меня?! Пришла… Ну-ну…, – Никанор тяжело встал. – Ну-ка, парни, вяжите её. У нас есть способ заткнуть ей рот.
– Нет! Дядя, ты что? Нет! – молодой голос дрожал и срывался.
– Заткнись! – Никанор тяжело посмотрел на того, чьими глазами они видели. – Ничего, живо возмужаешь, как попробуешь эту сучку.
– Что? Подонки! – она метнулась к двери, но налетела на угрюмого Либлиха, который тяжелым ударом по лицу свалил её на пол.
– Ты, как все бабы, только языком молотить можешь! – прохрипел он. – Пора ответ держать.
– Помогите! – закричала девчонка и захлебнулась от удара по губам.
Из разбитых губ и носа полились кровь, но она кошкой отскочила и разорвала губу Лилблиху, тот захрипел от неожиданности.
Девчонка закричала:
– Маркеловна. Будь ты проклята до седьмого колена. Подыхай в муках и позоре. Пусть все в твоем роду сгинут в муках.
Старуху выбежала из кухонки и заметалась, плача
– Сынки, да что же выделаете-то?
– Жить хочешь? Заткнись! – прошипел Никанор.
С рук девчонки слетело что-то похожее на серое покрывало, сивый прыщавый надсадно завыл и закашлялся с кровью
– Я тебя сyчкa грызть буду… Я тебе…
– Муффиг! Заткнись, сволочь! – хриплый крип Ильи завершался ударом, и он отлетел к стене, но смог открыть дверь.
Девчонка на четвереньках поползла к ней, но Никанор ударил её так, что она потеряла сознание и упала. Тот, чьими глазами они видели, вскочил, чтобы ей помочь. Еще удар, теперь по лицу Ильи. И всё потемнело, но он ещё услышал голос Никанора:
– Тащите её на улицу, его тоже.
Потом возникла другая картина. Берег речушки, текущей по глубокому оврагу. Чёрное небо с пронзительно сверкающими звездами. Луна. Перевернутое в синяках и крови лицо девушки. Огромные глаза, смотрящие в глаза молодого Ильи. Всё закрыло массивное тело дяди. Жуткий, булькающий звук, и верещание коротышки.
– Что, сyчкa, нравится?! Вкусно?
Илью вывернуло. Его рвало и рвало. Темнота, потом опять появилась возможность видеть. Чёрная земля, следы рвоты и только утробные выкрики приятелей, а от неё не звука. Опять темнота. Тяжёлая рука дяди дёрнула племянника за плечо, поднимая его с земли.
– Хватит, они уже натешились. Теперь ты, сопляк. Давай, отдери её! Пора стать мужиком!
– Нет!
Его били вчетвером, потом приказ дяди:
– Хватит! Пусть смотрит трус! Держите его, пусть смотрит, как это делается, – и опять содрогающееся тело девушки с невидящими глазами, сопение и утробные выдохи дяди. – Ну-ка парни вдарьте ей пару раз. Всё забудет.
Раздался вой. Все поняли, что это воет от отчаяния и ужаса молодой Кузнецов, даже не осознавая это. Потом, темнота. Очнулся оттого, что чьи-то руки сдирают с него брюки. Ненависть и страх стали невыносимыми, он забился в руках бывших друзей.
– Ты чистеньким не останешься! – прохрипел дядя. – Ну-с, повторим. Надо парни, чтобы она всё забыла! Даже имя своё.
Темнота. Очнулся в комнате на полу. Над ним лицо плачущей бабки, и опять темнота, как свозь вату услышал голос дяди:
– Чтобы всегда помнил! Ты там был! Был!
– Падаль! – прохрипел голос Ильи.
Свет, вспыхнувший в сознании, заставил всех вздрогнуть. Все ошеломлённо переглядывались, содрогаясь от гнева и от ужаса.
– И Вы его покрывали?! – зарычал Дон.
– Я потом месяц лежал без памяти в больнице и ещё полгода никого не узнавал. Когда пришел в себя, узнал, что дядя и эти твари, помогающие ему, исчезли. Я ушёл в армию, и всю жизнь потратил, чтобы исправить свой грех, – прохрипел Майор.
– А как же Форгер? – вкрадчиво осведомился Алкапыв. – Ведь ты о нём никому не рассказал! Почему? Он же и есть твой дядя!
Майор сглотнул, и потрясённо огляделся.
– Форгер?! Да… Конечно… Он мой дядя. Я сам был потрясён, когда здесь в Центре увидел его. Что я мог сделать?! Он занимает высокий пост, всеми уважаем. Кто бы мне поверил? – Майор сморщился. – Я его даже не узнал сначала. Он высох, почти всегда кашлял, а раньше дядя был здоров, как бык. Я узнал случайно, кто он. Случайно! Да и фамилия у него была другая.
– Он кашлял и стал меняться из-за проклятья, которое она бросила на него, – проговорил бесцветным голосом Болюс, гнев душил его так, что хотелось грызть землю.
Папазол положил ему руку на плечо. Болюс люто ненавидел насильников, а эту мерзость пережил, как насилие над собой. С трудом справившись с яростью, Болюс достал из кармана синий комок, похожий на засохший гриб проглотил его, и заставил проглотить такие же комки Фила и Дона, которые были серыми от пережитого.
– Майор, но ведь Вы могли поставить под сомнение личность Форгера! Это Особый отдел и личность каждого многократно перепроверяется. Даже намек на сомнение – повод для начала внутреннего расследования, – давил Шаман. –
– Это было бы бессмысленно. Как доказать, что Форгер – мой дядя? Я сам проверил документы, они идеальны, поэтому я решил сначала поговорить с ним. Я ведь его встретил только после того, как вляпался в историю с некромантами. До этого я и ни разу не встречал его, – не поднимая глаз, просипел Майор. – Я поговорил с ним, и он поклялся, что изменился. Говорил, что тогда был пьян и боялся, что меня накажут за расстрел собак. Говорил, что искупил вину. Шрамы показывал, которые получил, когда спасал людей.
– Неправда! – жёстко остановил его Алкапыв. – Вы боялись, что это ударит по Вашей карьере! Особенно после истории с некромантами.
– Карьера… – прохрипел Майор и метнулся взглядом на Глеба и Ксенофонта. – Я не волновался за карьеру! В отличие от некоторых, я своё положение горбом заработал. Просто некоторые прыг-скок и в дамки, а я каждый день… Потом и кровью.
Наблюдавший за Майором Папазол мысленно потребовал:
– Глеб! Походи по комнате и поспрашивай.
– Что поспрашивать? – уточнил Глеб.
– Что угодно. Только не кричи! Говори очень спокойно. Ксен, и ты как-нибудь продемонстрируй себя. Он «Чужой», но какой-то особенный! Я уверен в этом. Я таких ещё не встречал, но уверен, что вас двоих он ненавидит, потому что именно его второе я узнало в вас охотников на гачей.
– А зачем ходить? – мысленно удивился Глеб и не удержавшись потер кончик носа, чтобы никто не заметил его удивление.
Папазол сердито фыркнул.
– Чтобы его второе я проявилось. Сейчас его сознание человека не позволяет это сделать. Работай!
Глеб встал и прошёлся по комнате. Все невольно проводили его глазами. Среди спецназовцев редко встретишь хилых и несуклепистых, но даже они одобрительно переглянулись, потому что все парни Полковника были один к одному накачанными, и красивы суровой мужской красотой. Майор скривился, но промолчал.
К Глебу подошёл чернокудрый красавец Ксен.
– Успокойся!
Глеб поставил стул напротив Майора и сел верхом на него, облокотившись руками на спинку стула. Ксен встал за его спиной. К ним скользнул Фил и протянул стаканчики с бурой жидкостью.
– Пейте! – оба лоис выпили лекарство и скривились, а Фил забрав стаканчики отошёл, бросив через плечо. – Теперь просчитайте до десяти и всё.
– Спасибо, Филя! – Глеб смог теперь говорить без внутренней дрожи и, в отличие от Папазола, решил помочь человеку в Майоре задушить личность «чужого», существующую в нём. – Вы, Илья Анатольевич, ведь до сих пор пытаетесь оправдать своего родственника, даже после того, что он сделал с Вами! Почему? Вы полагаете, что обязаны ему? А не высока ли плата? Вы опытный командир, и я знаю, что всегда берегли своих бойцов. Мне девочки из заградотряда рассказывали, что они очень уважают Вас. Все, кто с Вами работали, не сказали ни одного дурного слова о Вас. Как же Вы не поняли, что именно Форгер послал Вас и Ваших бойцов на смерть?
Спецназовцы тихо перешептывались, а Степан добавил:
– Ты прав, Глеб! Майор никогда раньше не подставлял никого. Только здесь, после Сызрани, как спятил. Всё время требовал, чтобы мы были лучше всех и не позорили его перед начальством.
– Понимаете, Илья Анатольевич? – Глеб угрюмо взглянул в глаза Майора. – Вы перестали анализировать свои ошибки, а только слепо выполняли приказы Форгера, который Вас всё время провоцировал. Откуда вдруг такое доверие, что он такого пообещал?! Надо бы Вам хотя бы сейчас подумать об этом. Мы Вас с трудом спасли от аспергиллёза. Но! Ведь Форгеру сразу сообщили, что плесень смертельно опасна. Сразу! Вы могли бы начать лечиться после первого контакта. Понимаете, что он ничего Вам не сообщил, а услал с глаз долой: умирать подальше от него? Он, по сути, Вас убил.
– Это не так, – возразил Майор затряс головой. – Зачем ему это? Какой смысл? Чем я ему мог навредить или помешать?
– Вы же свидетель! – ответил Ксен и облокотился на спину Глеб. – Для него смертельно опасный свидетель его преступления.
Майор взглянул на них, и негодование затопило разум, отключив способность анализировать. Мысли в голове понеслись по наезженной дороге. Опять эти двое! В каждой бочке затычка! Хотел бы он посмотреть на них, если бы их жизнь сунула в такую мясорубку! Они жили в любви, среди родных. Им дали блестящее образование. Небось с прислугой жили, которая с детства им сопли подтирала? Женщины к ним липнут, вон как вырядились! Эти, мажоры, мотались по фитнесам и югам, привыкли к восхищению, а он потом и кровью…
Он с трудом сдерживал раздражение, от того, как они одеты, и как двигаются. «Даже сейчас красуются! Вон как встали, прямо как рисунок атлетов на греческой амфоре, чтобы было видно, что они самые лучшие! Маменькины сынки!», – зло думал он. Пережитый гнев помог ему найти то, что могло бы оправдать его собственную глупость.
– Нет, не может быть! Форгер сам волновался оттого, что кто-то убивает свидетелей той страшной истории, – Кузнецов смотрел в пол и повторял. – Нет и нет, не может быть! Зачем? Ведь никто ничего не узнал о старой истории!
Ксенофонт сложил руки на груди, размышляя о словах Майора, потом предположил:
– Видимо, они всё-таки где-то прокололись, и он узнал об этом, и опять не предупредил Вас.
– Тогда бы Либлих, догадался. Он очень умён, – возразил Майор, борясь с желанием заорать. Он не понимал, почему таким, как этот сытенький заграничный мачо, всё – деньги, семьи, обожание женщин, а таким, как он, приходится выдирать у жизни всё зубами?
– Но ведь Либлих с Вами не общался, – возразил Ксен. – Он никаким бы образом не смог бы Вам сообщить. Интересно, а откуда Вы можете знать, умён Либлих или нет?
– Это правда. Не общался! Я тогда впервые вместе с вашими увидел его через столько лет. Однако он всё равно намекнул бы, обязательно намекнул бы. Либлих тоже мучился от содеянного. Я же видел это, да и читал его личное дело. Он всю жизнь и прожил одиноким после этого, – Кузнецов помотал головой и неожиданно проговорился. – Либлих и дядю не больно жаловал и избегал его. Форгер сам мне сказал, что Либлих хитер и опасен и всячески скрывался от него после той истории. Дядя сказал, что у Либлиха есть какой-то компромат на него.
Глеб фыркнул.
– Всё равно, я не понимаю! Вы, мужик, а постоянно доносили Вашему дяде на нашу группу. Зачем? Если Вы сочли действия, нашего командира ошибочными, то почему же действия Вашего дяди сочли нормальными? – Глеб пытался увидеть глаза Кузнецова, но тот упорно смотрел в пол.
– Илья Анатольевич! Вы же воин! – Ксенофонт, нервно завязал свои кудри в узел. – Почему Вы молчите, разве это мужской поступок? Разве это поступок, того, кто поклялся защищать, как Вы сами сказали?
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: