Строки в старой тетради расплывались перед глазами. Это был дневник моей прабабушки, мастерицы-золотошвеи. В нем не было рецептов варенья или бытовых записей. Первая же запись гласила: "Я заперла это здесь, потому что он обещал все сжечь. Мое ремесло — это моя свобода, и я не позволю ему отнять ее, как он отнял все остальное".
История повторялась. Через сто лет я сидела на том же самом чердаке, сжимая в руках плотный лен, расшитый золотом, и пряталась от мужа, который пытался стереть мою жизнь ластиком, потому что она не вписывалась в его планы.
Всю ночь я не сомкнула глаз. Я рассматривала золотное шитье, гладила пальцами рельефные стежки и читала дневник, погружаясь в историю женщины, которая смогла отстоять себя и свое дело. Утром я приняла решение. Я остаюсь. Я восстановлю этот дом и найду применение этому потрясающему ремеслу.
Ровно в двенадцать часов дня во дворе хлопнула дверца машины. Я спустилась на крыльцо, ожидая увидеть риелтора с документами. Но из черного внедорожника, зло хлопнув дверью, вышел Игорь. Он приехал лично.
— Ты совсем из ума выжила? — он сходу перешел на крик, поднимаясь по старым деревянным ступеням. — Я из-за твоих капризов отменил важную встречу! Где документы на дом?
Он грубо отодвинул меня плечом и прошел в комнату. И тут его взгляд упал на большой дубовый стол, где я аккуратно разложила свои находки: льняные скатерти, расшитый бархат и шкатулки.
Лицо Игоря мгновенно изменилось. Прагматичный делец внутри него моментально оценил обстановку. Он подошел к столу, бесцеремонно схватил старинную сумочку, грубо сминая пальцами драгоценную вышивку.
— Ничего себе... Да это же антиквариат. Слушай, а здесь есть чем поживиться, — его глаза жадно заблестели, а от вчерашнего раздражения не осталось и следа. — У меня есть знакомый коллекционер. Я это продам. За это можно выручить отличные деньги. А эту развалюху мы снесем, как и планировали. Давай, собирай остальное в коробки.
Он потянулся к большой льняной скатерти, но я сделала то, чего не делала ни разу за десять лет нашего брака. Я ударила его по рукам. Сильно, наотмашь.
— Не трогай, — тихо, но так, что зазвенели стекла в старых рамах, произнесла я. — Это мое. И этот дом — мой. Ты здесь ничего не продашь.
Игорь медленно повернулся ко мне. На его скулах заходили желваки.
— Ты забываешься, Анна, — прошипел он, делая шаг в мою сторону. — Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? Ты без меня — никто. И если ты сейчас же не уберешь руки...
Договорить он не успел. Входная дверь, которую он забыл закрыть, со скрипом распахнулась, и на пороге появился человек, заставивший Игоря резко отступить назад...
