Я опустилась на колени прямо на пыльный пол чердака. Внутри старого кованого сундука не было ни хлама, ни старой одежды, как уверял меня муж, убеждая поскорее продать дом под снос.
Под слоем плотной крафтовой бумаги, аккуратно переложенные сухой полынью, лежали ткани. Я осторожно потянула верхний край. Это был лен. Настоящий, тяжелый, прохладный на ощупь дореволюционный лен поразительной выделки. Но главное было не в ткани.
По краю широкой льняной скатерти шел узор. Я поднесла ткань поближе к свету, пробивающемуся через чердачное оконце, и ахнула. Узор горел. Это было тончайшее золотное шитье. Сложные цветочные орнаменты, птицы с диковинными хвостами, геометрические переплетения — все это было вышито металлической нитью, которая даже спустя десятилетия не потеряла своего благородного матового блеска.
Я аккуратно доставала вещь за вещью: салфетки, детали женской одежды, невероятной красоты бархатную сумочку, расшитую серебром и золотом так плотно, что ткани под нитями почти не было видно. Это был настоящий музейный уровень. Искусство, которое в моей семье передавалось из поколения в поколение, а я даже не подозревала об этом.
Внезапно тишину старого дома разорвал резкий звонок мобильного. На экране высветилось имя Игоря.
— Ну что, насладилась романтикой глухой провинции? — в его голосе снова звучала та самая снисходительная насмешка. — Риелтор звонил. Есть покупатель на участок. Завтра он приедет к тебе с договором задатка. Подпишешь, заберешь вещи и возвращайся. Хватит играть в эти игры. Дом пойдет под ковш в следующем месяце.
Я смотрела на рассыпанное по полу золото, на плотный лен, который хранил тепло рук моей прабабушки, и чувствовала, как внутри меня впервые за долгие годы поднимается не страх перед мужем, а глухая ярость.
— Я ничего не подпишу, Игорь, — мой голос дрогнул, но не сорвался. — Я не продаю этот дом.
— Аня, не зли меня, — тон мужа мгновенно стал ледяным. — Что ты там нашла? Клад, что ли? Завтра в двенадцать риелтор будет у тебя. И ты сделаешь то, что я сказал.
Он бросил трубку. Руки слегка дрожали. Я снова потянулась к сундуку, чтобы убрать ткани, и вдруг мои пальцы наткнулись на что-то твердое, спрятанное на самом дне под подкладкой. Это была старая тетрадь в кожаном переплете.
Я открыла первую страницу, исписанную убористым почерком с дореволюционными ятями, прочитала первые строки и похолодела...
