Я нарезала морковь для салата и чувствовала, как внутри колотится сердце. Сегодня придут Виталий с Ольгой, коллеги мужа, и я уже знала, что будет. Знала, как он посмотрит на мою укладку, как скажет что-нибудь вроде: "Ну ты хоть причесалась нормально?" — и засмеётся. А они подхватят, чтобы не было неловко.
Сергей вошёл на кухню, глянул на стол.
— Опять оливье? Сколько можно одно и то же? Люди подумают, что ты больше ничего не умеешь.
— Ты же сам просил оливье, — тихо сказала я, не оборачиваясь.
— Я просил разнообразия. Но ладно, поздно уже. Только хоть не пересоли, как в прошлый раз.
Я не пересаливала в прошлый раз. Он просто сказал это при гостях, и все засмеялись. А я стояла с половником в руке и улыбалась, будто и правда виновата.
Неделю назад приезжали мои родители. Мама принесла пирог, отец — букет. Сергей встретил их с улыбкой, а за обедом вдруг сказал:
— Знаете, Нина Васильевна, а ваша дочь совсем разучилась готовить. Я уже забыл, когда нормальный ужин ел. Хорошо, столовые есть.
Мама замолчала, отец нахмурился. А я сидела и резала пирог на кусочки, будто не слышала. Сергей ещё добавил:
— Нет, правда. Раньше старалась, а теперь — одни полуфабрикаты. Наверное, работа вымотала.
Я работала на удалёнке, восемь часов за компьютером, потом готовила, убирала, стирала. Но он об этом не думал. Родители уехали молча. Мама потом позвонила:
— Маришенька, у вас всё в порядке?
— Всё хорошо, мам, — соврала я.
Дверь позвонили ровно в семь. Виталий с Ольгой вошли с бутылкой вина и громкими голосами, от которых в квартире сразу стало тесно.
— О, Марин, как дела? Ты так хорошо выглядишь! — обняла меня Ольга, пахнущая дорогими духами и уверенностью.
— Спасибо, проходите, раздевайтесь.
Сергей уже смеялся с Виталием, рассказывал что-то про работу. Я накрывала на стол, носила блюда, подливала, улыбалась. Как всегда.
— Мариночка, а где твои фирменные котлеты? — спросил Виталий. — Сергей хвалился, что ты мастерица.
— Я не успела, — начала я, но муж перебил:
— Она вообще в последнее время ничего не успевает. Целыми днями дома, а толку ноль. Даже не знаю, чем она там занимается.
— Я работаю, Сергей, — сказала я ровно. — На удалёнке.
— Ну да, удалёнка, — он махнул рукой. — Сидит за компьютером, в чатике переписывается, а дом — на мне.
Виталий неловко усмехнулся. Ольга уткнулась в салат. Я поставила графин с водой на стол и снова села. Внутри всё горело, но снаружи — только вежливая улыбка.
Дальше было хуже. Он начал рассказывать историю о том, как я якобы перепутала соль с сахаром в тесте. Это было неправдой — я вообще никогда не пекла торт, о котором он говорил. Но он рассказывал ярко, смешно, с жестами, и гости смеялись. А я сидела и чувствовала, как во рту пересыхает.
— Сергей, этого не было, — сказала я.
— Было-было, не ври, — он махнул рукой. — Ты просто уже забыла. У тебя вообще память девичья.
— Я не забыла. Это неправда.
Он посмотрел на меня. Этот взгляд я знала наизусть — насмешливый, холодный, как будто я надоедливая муха.
— Слушай, не начинай, ладно? Гости же.
Я встала, пошла на кухню. Руки дрожали, когда я наливала чай. Слёзы подступили, но я их сглотнула. Нельзя. Нельзя при них.
Вернулась с чайником. Сергей уже рассказывал, как я однажды забыла выключить утюг и чуть не спалила квартиру. Тоже неправда. Утюг выключала он, я видела. Но исправлять его уже не было смысла.
— Вот живёшь с человеком и думаешь: когда ж она угомонится? — продолжал он весело. — То забудет, то перепутает, то ещё что-нибудь.
— Сергей, хватит, — сказала я.
— Что "хватит"? Я что, неправду говорю?
— Говоришь.
— Ну вот опять! — он вздохнул и посмотрел на гостей. — Видите? Всегда у неё всё не так. Я слово — она в ответ десять. Я пошутил — она обиделась.
— Ты не шутишь. Ты унижаешь.
Ольга замерла с бокалом в руке. Виталий кашлянул.
— Марина, милая, ну зачем ты так? — Сергей улыбнулся, но голос был твёрдым. — Мы же дружеской компанией сидим. Расслабься.
— Я расслаблена. Просто не хочу слушать ложь про себя.
— Какую ложь? — он повысил голос. — Я что, вру? Ты утюг не забывала? Торт не пекла? Салат не пересаливала?
— Нет, не забывала, не пекла и не пересаливала.
Он резко встал.
— У тебя совсем крыша поехала? — проорал он. — Ты сама себя не помнишь, а меня обвиняешь?! Сидишь тут, как королева, а я для тебя и шут, и слуга, и виноватый во всём!
Сердце стучало в ушах. Руки холодные, а лицо горит. Я посмотрела на него — и вдруг поняла: мне всё равно. Даже страшно не стало. Я просто устала. Устала от этих взглядов, от этих слов, от этого вечного ощущения, что я — неправильная.
Виталий пробормотал:
— Может, не надо при нас…
Но Сергей не слышал. Он продолжал кричать, размахивая руками, тыкая пальцем в мою сторону. Говорил, что я неадекватная, что с моей башкой давно пора к врачу, что он устал сносить мою истеричность. Ольга смотрела в салат. Виталий — в окно.
А я встала.
Сняла обручальное кольцо. Оно снималось легко — за последние месяцы я похудела. Посмотрела на Сергея. Он ещё говорил что-то, но я уже не слышала. Шагнула к столу и бросила кольцо прямо в его салат с оливье. Оно звякнуло о фарфор, утонуло в майонезе.
— Поехала так поехала, — сказала я спокойно. — До свидания. Навсегда.
Взяла сумочку с комода. Сергей замолчал. Стоял с открытым ртом, как рыба. Виталий с Ольгой — тоже.
— Марина, ты чего? — только и выдавил муж.
— Всё, Сергей. Я устала быть твоим посмешищем.
— Ты серьёзно? Прямо сейчас? При людях?
— Ты при людях меня унижал. Я при людях ухожу. Справедливо.
Я вышла. Закрыла дверь. Спустилась по лестнице — ноги ватные, но иду. На улице вызвала машину. Позвонила Ире, подруге.
— Можно к тебе переночевать?
— Конечно. Что случилось?
— Потом расскажу. Я еду.
В машине трясло. Не от холода — от того, что я сделала. От страха, от облегчения, от стыда. Но ещё — от чего-то нового. Как будто груз с плеч свалился.
Ира открыла дверь, обняла молча. Я разрыдалась у неё на плече — первый раз за много лет по-настоящему. Без оглядки, без страха, что кто-то скажет: "Ну вот, опять истеришь".
Утром Сергей названивал. Писал. Сначала зло: "Ты больная", "Вернись и поговорим нормально". Потом мягче: "Марин, ну хватит дурить, всё обсудим". Я не отвечала.
На следующий день поехала за вещами. Ира предложила поехать вместе, но я отказалась — взяла с собой участкового. Сергей открыл дверь, увидел полицейского, лицо стало серым.
— Это что ещё такое?
— Я за вещами. Не волнуйся, быстро.
Собирала молча. Он стоял у стены, смотрел. Пытался заговорить:
— Марина, ну давай обсудим…
— Нечего обсуждать.
— Я погорячился. Прости.
— Поздно.
— Ты же понимаешь, что это глупость? Мы столько лет вместе.
— Именно поэтому. Столько лет сносила. Достаточно.
Я взяла две сумки, коробку с книгами. Участковый помог донести до машины. Сергей стоял на пороге, растерянный, маленький вдруг. Но мне уже было всё равно.
Развелись через два месяца. Он не сопротивлялся, только просил "подумать ещё". Я не думала. Расписались быстро, разошлись молча. Суд, печать, свобода.
Целый год он названивал. Сначала каждый день, потом раз в неделю. Я не брала трубку. Он писал — я удаляла, не читая. Один раз поймал у подъезда — я прошла мимо, как мимо столба. Он извинялся, говорил, что понял, осознал, изменился. Я слушала и уходила. Один раз написал длинное сообщение — про то, как сожалеет, как хочет всё исправить. Я даже дочитала до конца. А потом удалила. Без ответа.
Сняла маленькую однушку на окраине. Скромно, зато моё. Семнадцать тысяч в месяц, но я справлялась. Без криков, без насмешек, без вечного ощущения, что ты не дотягиваешь до какой-то планки.
Ира приходила часто, поддерживала. Я устроилась на новую работу — тоже удалённо, но уже с нормальным графиком и деньгами. Начала ходить в бассейн. Сначала стеснялась — давно не была в купальнике на людях. Сергей всегда говорил, что я "не в форме". Но оказалось — мне хорошо. Вода смывала не только усталость.
Вчера пекла шарлотку. Первый раз за три года. Съела сама, за один вечер, с чаем. И никто не сказал, что я переборщила с корицей. Никто не посмеялся. Никто не пожаловался в интернете знакомым, что жена опять чепуху готовит.
Живу одна. Тихо, достойно, без оглядки. Встречаюсь с подругами, читаю, работаю. Иногда готовлю тот самый оливье — для себя. И не пересаливаю. Никогда не пересаливала.
Сергей больше не звонит. Я его не ищу. Мы разошлись, и это было правильно. Он — в свою сторону, я — в свою. И моя дорога ведёт туда, где не нужно сжиматься, молчать и сносить. Где можно просто быть. Без страха, что кто-то скажет: "У тебя крыша поехала". Пусть. Зато я еду сама. И это — моя дорога.