Глава 7. Родители
Отец Тамары — Михаил Александрович — всегда был очень «тяжёлым» человеком. Жестокий нрав и непоколебимость в своих словах и решениях делали его не то что неуправляемым, но очень опасным. Ещё на службе подчинённые и заключённые прозвали Михаила «за глаза» Гитлером. О его жестокости ходили легенды, и боялись. С возрастом его характер не стал лучше, а менялся ещё в более худшую сторону. Старик стал более подозрительным и порой совсем невыносимым. Именно из-за издевательств над своей семьёй и его злобного нрава Тамара одно время прервала с ним всякое общение. Потом у него случился рак.
Марина Александровна заболела раком раньше, чем её бывший муж. Тамара помнила, как мама ей позвонила:
— Я ходила к врачу, анализы плохие совсем. Подозрение на рак. Надо ехать в онкологию.
Голос мамы был наполнен страхом, тревогой и с трудом сдерживаемыми слезами. Слышно было, как она пытается сглотнуть ком в горле, пытаясь не разрыдаться.
Тамара мгновенно приняла решение:
— Мам. Я скажу Сашке. Он отпросится с работы. Мы свезём тебя в больницу. Я поеду с тобой. Без паники. Будем решать проблемы по мере их поступления. И не вздумай плакать. Надо держаться.
В областной онкологии прозвучал страшный диагноз — рак.
Марину Феоктистовну затрясло.
— Мам, тихо, тихо. Так. Сейчас пьём корвалол, валерьянку и едем домой. Не поддаёмся панике.
Внутри Тамары всё похолодело, но она действовала быстро и методично. Наливала воды в стаканчик, капала в воду капли, выщелкивала из блистера таблетки и быстро заставляла маму выпить и проглотить. Тамара не давала себе время задумываться, чтобы не зарыдать в истерике. Мама важнее, чем собственный страх. Маму надо поддержать и спасать. Марина Феоктистовна всхлипывала, но выполняла все указания дочери.
Путь домой. Тяжело. Страх и боль внутри. Сашка уверенно вёл по трассе автомобиль. Мама сидела на заднем сиденье. Тамара на пассажирском рядом с Сашкой. В зеркало заднего вида Тома видела, что мама сидит неподвижно и задумчиво. Но хотя бы спокойно. Тамара отвернула своё лицо в сторону, чтобы мама в зеркале не увидела её слёз. Плакала молча и тихо. Нельзя, чтобы мама это увидела, потому что ей сейчас страшнее и тяжелее гораздо, чем дочери. Вскоре Марине Феоктистовне сделали операцию, химиотерапию, и она продолжала жить.
Михаил Александрович заболел через несколько лет. Позвонил. Тамара взяла трубку.
— Томка, у меня рак. Я в больнице. Меня обследовали и записали на приём в онкологию. — Голос отца был взволнованным.
— Папа. Всё будет хорошо. Мама поправилась, и ты поправишься. Иначе и быть не может. Мы поедем с тобой.
Всё завершилось благополучно, отец был прооперирован и остался жив. Забирали его после операции из областной онкологии Тамара с Сашкой. Больше было некому.
— Какие кругом дураки. Ну дураки же. Замучили в палате своими разговорами. День и ночь говорят. Обо всякой х. Я им и сказал: «Де.билы вы ко.нченые», а они мне: «Как ты можешь так оскорблять людей!», а им: «Могу! Выучились, наверное, на шофёров и знаете только, что знаки на дорогах. Кругом одни шофёры да продавщицы. Умных людей совсем не осталось. Бред какой-то несёте. Вас скажи слово «букашка», вы тут же о букашках говорить начнёте». — Всю дорогу рассказывал Михаил Александрович.
— Пап, ну всё люди разные. Шофёры и продавщицы тоже нужны. Ну я же продавщица. Да и не важно всё это. Главное, ты жив. — Тамара говорила очень спокойно.
С отцом вообще надо было разговаривать без лишних эмоций, порой терпеливо, как с взбалмошным ребёнком. Где-то просто кивнуть головой, а иногда твёрдо осечь. Если дать слабину, то он просто «сядет на голову» и станет позволять себе ещё больше различного хамства по любому поводу.
Тамара вспомнила, насколько радикальные меры применял отец к ним и вообще к людям. И это помимо самых непотребных и обидных слов. Иногда его поступками можно было бы и гордится. Его решительностью и несгибаемостью. Если бы это не граничило с каким-то странным жестоким безумием.
Во времена 90-х годов повально началось воровство, и в том числе на дачах. Многие люди бедствовали и остались без работы, а работающим задерживали зарплаты. Некоторые принялись воровать. Срезали на дачах капусту, выкапывали картошку, вытаскивали овощи, цветы. Кто-то украденное использовал сам. Кто-то пускал на продажу на местном рынке.
Дачу Корчагиных «овощные» воры тоже не обошли стороной. Михаил Александрович после первой кражи картошки воткнул на даче в землю табличку с надписью: «Поймаю — убью». Угроза действий не возымела, картошку продолжили воровать. Тогда Михаил Александрович взял обрез и стал караулить в маленьком сарайчике на своём дачном участке. Когда воры пришли ночью за очередной порцией добычи, Михаил Александрович прострелил ворам ноги из обреза и спешно покинул место своей засады. Дома он первым делом сбрил усы, надел очки с толстыми стёклами. Когда приехала милиция с расспросами и обыском. Никакого обреза не нашли.
А Михаил Александрович сказал:
— А я при чём тут? Я сам бывший сотрудник. И на даче в тот день точно не был. Да если бы и был, я бы милицию вызвал. Зачем бы мне стрелять? Я же не дурак. А воры должны сидеть в тюрьме, и именно этим я и занялся бы.
Михаил Александрович всегда действовал быстро, чрезвычайно обдуманно. До маниакальности. Но спустя время, после выздоровления отец научился общаться с Тамарой и Сашкой без оскорблений. Наверное, он понял, что уже стар и к нему кроме Томы никто не придёт. Старик справлялся в основном сам. Сам себе готовил, был бодр. Но он уже перестал быть «кухонным бойцом», как саркастически раньше его называла Тамара. Бурная сила Михаила Александровича иссякла, он просто стал старым человеком со сложным характером. Совесть не позволяла Тамаре оставить отца совсем одного.