Молодая, красивая, только что окончившая престижный московский институт девушка могла эвакуироваться из Луцка в первые дни Великой Отечественной. У нее была бронь и распределение как у ценного специалиста.
Но вместо этого она добровольно осталась в оккупированном городе, где у нее не было ни друзей, ни родных, ни глубоких связей. В этом убедиться каждый из вас, если пожелает заглянуть в открытые списки эвакуированных того времени.
Пройдет всего два с половиной года и имя этой отважной девушки станет легендой всего луцкого подполья. А в феврале 1944-го советские солдаты найдут в пустой камере №14 бывшего монастыря бригиток те самые несколько строк, нацарапанных гвоздем на штукатурке…
Что нашли в феврале 44-го на стене камеры №14, где держали отважную Савельеву?
Что произошло с Пашей Савельевой между решением остаться и этой надписью?
Прасковья Савельева родилась 5 октября 1918 года в деревне Зарубино Ржевского района, в крестьянской семье, где о химическом оружии и конспиративных явках, конечно, никто и не помышлял.
Окончила школу в Ржеве, потом Московский кредитно-экономический институт. В 1940-м, когда Волынь еще привыкала к новым порядкам, ее направили кредитным инспектором в отделение Госбанка Луцка. Паша Савельева не нуждалась в деньгах. Паша Савельева не знала ужасов подполья. Паша Савельева могла сесть в один из последних эшелонов, уходивших на восток вместе с теми самыми ценными специалистами, и никогда бы не увидела сырых каменных стен бывшего монастыря бригиток. Но Паша Савельева осталась.
В тот самый день, когда немцы все-таки ворвались в город и началась всякая нелепая кутерьма с комендантскими часами и облавами, в пятницу, когда еще горели склады на окраинах и никто толком не понимал, где фронт, Паша Савельева проснулась в своей съемной комнате с предчувствием, что идет что-то страшное.
Пришло… Осенью 1941 года, когда оккупация уже во всю показала зубы, а первые растерянные подпольщики были схвачены и расстреляны, она вместе с Виктором Измайловым и Николаем Громовым собрала вокруг себя тех, кто еще не разучился дышать украдкой.
И уже после этого она вернулась в банк, на этот раз уже как писарь в канцелярии.
К всему вышесказанному нужно добавить еще одно. Луцк был крупным узлом, через него шли эшелоны с техникой и живой силой, так что любой чих на железной дороге отдавался в Берлине головной болью.
Подпольщики взрывали пути, пускали под откос составы, вытаскивали из-за колючей проволоки военнопленных. Но главным делом, вовсе не таким громким, как взрыв эшелона, стала одна ночь возле воинского склада у вокзала...
Сочетание дерзости и холодного расчета привело к тому, что группа вынесла из-под носа охраны тяжелый контейнер и кипу документов. В контейнере находилось вещество, о котором в Москве пока только догадывались, образец секретного немецкого газа "Табун" и разного рода записки к нему. Паша, работавшая в канцелярии, обеспечила прикрытие, пропуска, а главное – время. И этот самый трофей ушел через связных к партизанам отряда Дмитрия Медведева, а оттуда уже прямиком в сам Кремль. Кремль получил доказательство того, к чему Германия готовилась уже долгие годы…
Успешные операции нашей сегодняшней продолжались вплоть до 22 декабря 1943 года Пашу арестовали по предательству. Ее бросили в камеру №14 тюрьмы, устроенной в бывшем монастыре бригиток.
Это было массивное каменное строение с толстыми стенами, где сырость проступала даже сквозь штукатурку. Увы, но Гестапо понимало, кого оно только что поймало. Ведь горячо любимая своими товарищами Паша Савельева знала практически все: явки, имена, цепочки.
Она пробыла в заключении восемнадцать дней и все восемнадцать дней ее выносили с допросов на руках, порой ноги были перебиты так сильно, что она не могла ступить. Восемнадцать дней из нее вытягивали жилы, жгли, ломали, а она молчала… Молчала так, словно у нее вовсе не было голоса. Тогда-то, в этой самой камере на стене и появились царапины!
Это была крайне безнадежная камера, под пасмурным небом суровой ранней зимы. Это была не то келья, не то склеп. Но на стене, там, куда падал слабый свет из зарешеченного оконца, проступали буквы. Кривые, глубокие, выдавленные чем-то острым – может, гвоздем, может, обломком пряжки.
12 января 1944 года, за несколько недель до того, как Красная Армия вышибет немцев из Луцка, гитлеровцы решили замести следы. Пашу Савельеву и других заключенных вывели во двор тюрьмы. Их обложили дровами, облили бензином и.... Сами знаете, что было дальше, подробности описывать не хочу и без них хватает ужасов.
Паша ушла, ушла так и не сказав ни слова врагу. А 2 февраля 1944 года, когда советские солдаты вошли в опустевшую тюрьму, они методично осматривали камеру за камерой. Все камеры были довольно типичны, их просматривали за считанные минуты, но в камере №14 они остановились надолго. На стене, нацарапанное гвоздем, осталось послание…:
"Приближается черная, страшная минута. Все тело искалечено – ни рук, ни ног… Но ухожу молча. Страшно уходить в 26 лет. Как хотелось жить! Во имя людей, которые придут после нас, во имя тебя, Родина, уходим мы… Расцветай, будь прекрасна, родная, и прощай. Твоя Паша".
Эти строки, зафиксированные официальным актом осмотра, стали одним из самых пронзительных документов всей Великой Отечественной.
Паша Савельева, девушка из Ржева, возглавившая луцкое подполье и добывшая для Москвы тайну "Табуна", прощалась с Родиной в двадцать шесть лет, с перебитыми ногами и изувеченным телом, но с несломленной волей. Она уходила молча...
Ставьте палец вверх, если вам понравилась моя сегодняшняя статья и тоже считаете, что история подвига этой бесстрашной 26-летней девушки заслуживает того, чтобы о ней знало как можно больше людей.
И да, хотел сказать вам огромное спасибо за активность, ведь ваши лайки, репосты и комментарии очень сильно помогают продвижению материала. Не забывайте подписаться на канал, чтобы не пропустить выхода моих новых материалов, а также помочь с продвижением, как мне кажется, действительно стоящего проекта.