На дворе 6 августа 1915 года. Больше десяти дней германское командование ждало попутного ветра и… дождалось. Тридцать газовых баллонов одиннадцатой дивизии ландвера одновременно открыли свои клапаны, выпуская в сторону русских траншей густую темно-зеленую волну.
Это была смесь хлора и брома, смесь, которая оставляет металлический привкус во рту и зеленый налет на меди. Высота облака достигала двенадцати метров, оно катилось, словно живое, пожирая воздух, траву, птиц, все, что попадалось на пути. Увы, но основной целью того самого облака были российские бойцы!
Германская пехота, уже изготовившаяся к броску, была уверена, что теперь останется только зачистить мертвую землю, зачистить и пойти дальше триумфальным маршем. А между тем за этим зеленым саваном происходило то, чего не ждал никто!
Ведь вместо того, чтобы упасть замертво в свои укрепления, наши бойцы неожиданно пошли на ошалевшего от увиденного немца. Немецкое удивление, если это вообще так можно назвать, было ненапрасным, ведь перед ними были не живые люди, а словно какие-то ожившие мертвецы.
Не мудрено, что результат того самого сражения оказался весьма неожиданным. Так чего же такого устроил подлый немец и какой ответ тот получил в летний день 15-го?
Пожалуй, начнем мы с Сосненской позиции, ведь именно она находилась на переднем крае обороны той самой крепости Осовец, и именно туда, в четыре часа утра, хлынуло все это дьявольское варево.
Как все мы знаем, солдаты ее защищавшие, солдаты 226 Землянского полка не имели противогазов, их попросту еще не существовало в войсках. Вместо надежной защиты марлевые повязки да шинели, которые хватали с земли, мочили водой или собственной моч.. (ну вы поняли), обматывали вокруг лица и молились, чтобы этого хватило хотя бы на несколько минут.
Не хватало. Газ проникал повсюду, хлор, соединяясь с влагой дыхательных путей, мгновенно превращался в соляную кислоту и тут же принимался за свою гнусную работу, разъедал легкие, слизистые, гортань, а бром добавлял к этому нестерпимое жжение, от которого хотелось вырвать все что находилось внутри.
Все живое чернело и ложилось на землю, птицы падали с неба, трава съеживалась в серую труху, а медные детали орудий покрывались ядовито-зеленым окислом, будто сама тетушка с косой оставила на них свою страшную печать.
Конечно, те, кто находился ближе всего к газовым баллонам, пали почти сразу. Люди падали в окопах, откашливая красную субстанцию, а их лица превращались в сплошные химические ожоги. Те, кто еще мог двигаться, пытались удержать винтовки в руках, но силы оставляли их с каждой секундой.
Газ мигом пролетел сквозь защищенные траншеи на глубину до четырех километров, волна шириной около восьми километров накрыла передовые позиции за какие-то десять-пятнадцать минут.
Перед нашими бойцами простиралась крайне безнадежная картина, унылая, под серым утренним небом. Картина, в которой вместо криков "ура" слышался только надсадный кашель и хрипы задыхающихся бойцов.
Отметим и то, что к тому самому августу пятнадцатого года гарнизон Осовца был уже измотан до предела. Около девятисот человек, солдаты Землянского полка и ополченцы, держали оборону после двух предыдущих штурмов, которые немцы провалили с большими потерями. Гарнизон не нуждался в напоминаниях о том, что помощи не будет. Гарнизон знал: либо стоять, либо пасть в этом самом месте.
И если до последнего момента они хоть как-то могли держаться, то теперь, после газового удара, когда девятая, десятая и одиннадцатая роты полка прекратили существование практически полностью, все заиграло совсем другими, увы, далеко не самыми яркими красками.
Артиллерийские батареи крепости тоже понесли тяжелые потери от отравления, расчеты лежали прямо у орудий, не в силах подняться, но все же многие из них были еще живы. Оставшиеся в живых бойцы, обмотанные окровавленными тряпками, продолжали лежать в окопах, сотрясаясь от неудержимого кашля, выплевывая обметки плоти, выплевывали, но не отступали...
Артиллеристы, шатаясь, пытались прийти в себя и приготовить орудия к возможному огню, ведь никто из них не ждал помощи, только собственная воля не давала им окончательно загнуться.
Напомню, что к этому моменту от 12 роты в центральном редуте в строю осталось всего около сорока человек.
Все эти слова были, для того контекста смотрятся крайне нелепо, "в строю", "в живых". Люди с химическими ожогами лица, с кровавой пеной на губах, с помутившимся сознанием, какой там строй... Но винтовки они держали. И ждали….
Чего ждали? Что же нужно было этим людям, в глазах которых уже поселилась мрачная старуха с косой в черном одеянии, что нужно было им, сотрясаемым кашлем и болью, когда любой нормальный человек давно бы молил о госпитале или о скорейшем уходе из жизни? Они ждали немца!
В этот момент она вернулась, та самая уверенность, которая уже дважды подводила германское командование под Осовцом. Фельдмаршал Пауль фон Гинденбург планировал этот третий штурм как окончательный.
В этой атаке участвовало от 9 до 12 батальонов ландвера 76-го полка, поддержанные частями 18-го полка, саперами, тяжелой артиллерией и даже "Большими Бертами". Все это полчище и двинулось вперед. Около 7000 пехотинцев шли плотными рядами за рассеивающейся газовой волной, надев противогазы и ожидая легкой зачистки.
Впереди двигались разведчики, они должны были подтвердить очевидное – русские пали, путь свободен.
И действительно, передовая линия молчала, ни выстрела, ни крика, только почерневшая земля и зеленый туман, который постепенно оседал на гимнастерках павших бойцов Российской империи.
И вот, германские офицеры уже подгоняли солдат: "Русские пали, вперед!". Пехотинцы ускорили шаг, предвкушая легчайшую победу, которая казалась такой близкой. Они уже видели перед собой легкий триумф, захватить крепость, о которую споткнулись дважды, и наконец поставить точку!
Семь тысяч уверенных в себе мужчин шли через безжизненное поле, и ничто не предвещало беды. А между тем впереди, в густом остаточном тумане, что-то начинало меняться…
А потом, потом случилось то, чего никто не ждал. Когда первые цепи германской пехоты подошли к первой линии русских траншей, в зеленом мареве вдруг началось движение, сначала едва заметное, становясь все ярче и ярче.
Из окопов стали подниматься силуэты, шатающиеся, обожженные, без всех этих громких криков "ура". Фигуры в окрашенных красным цветом гимнастерках медленно шли навстречу наступающим. Солдаты шли в полный рост, кашляя, задыхаясь и сотрясаясь от каждого шага. Лица, скрытые грязными тряпками, были неузнаваемы.
Немцы сначала замерли, в их рядах послышался ропот, переходящий в невнятный гул. Что-то было не так. Мертвецы не должны были двигаться, мертвецы не должны были идти вперед, еще и умудряясь держать свои винтовки наперевес. А эти шли, кашляя, с помутненным взглядом, но при всем при этом с какой-то потусторонней решимостью.
Неверие в происходящее, первый бой и германские пехотинцы попятились назад, потом еще, а потом их строй дрогнул окончательно.
Трудно сказать наверняка, что именно сломало тогдашнего немца, неожиданность, мистический ужас или просто инстинкт самосохранения перед лицом обреченных.
Да, впоследствии об этой истории напишут много легенд, будет придумано много не совсем правдивых вещей, скажем это так, но можно сказать с уверенностью, что в тот самый день, когда из зеленого марева навстречу 7000 германских солдат поднялись чуть более 60-ти бойцов 13-й роты 226-го Землянского полка во главе с подпоручиком Владимиром Котлинским, наши так и не сдали своих позиций! А вскоре этой российской победе дадут достаточно броское имя – "атака мертвецов".
Немцы бежали, затаптывая своих же, повисая на собственных проволочных заграждениях, бросая оружие. Паника охватила те самые батальоны, которые только что шли уверенным шагом на безобидную зачистку, зачистку, в которой чуть более 60-ти русских солдат обратят в бегство целое немецкое полчище.
К восьми утра позиции были полностью возвращены, а крепость Осовец снова осталась в наших руках, осталась вопреки всему.
Кстати, отважный подпоручик Котлинский пал в тот же день, посмертно став кавалером ордена Святого Георгия четвертой степени. Ставьте палец вверх и подписывайтесь на канал, если понравилась моя сегодняшняя статья и вас тоже поражает стойкость этого удивительного подразделения.