Ноябрь 1724 года. Петербург. Холод пробирал до костей — и не только от ветра с Невы.
По городу расползались шёпотом слухи, от которых у придворных кровь стыла в жилах. Арестован Виллим Монс — камер-юнкер, красавец, любимец двора. И все понимали: дело не во взятках, которые ему приписали. Дело в Екатерине.
А точнее — в том, что между женой императора и молодым придворным происходило нечто такое, о чём при Петре I лучше было молчать.
Виллим Монс появился на свет в 1688 году в Немецкой слободе — том самом московском квартале, который Пётр I полюбил ещё юношей. И полюбил не только квартал: именно здесь жила сестра Виллима — Анна Монс, первая серьёзная привязанность молодого царя.
Роман Петра с Анной продолжался больше десяти лет. Но в 1703 году всё рухнуло: государь узнал, что Анна принимала письма и подарки от саксонского посланника Кёнигсека. Пётр рвал отношения жёстко и навсегда. Семья Монс впала в немилость.
Казалось бы, фамилия Монс должна была исчезнуть из дворцовых коридоров. Но судьба распорядилась иначе.
К 1716 году младший брат опальной Анны, Виллим, сумел вернуться ко двору — и не просто вернуться, а занять место камер-юнкера при самой Екатерине. Ему было двадцать восемь лет. Высокий, обходительный, прекрасно образованный. Он говорил на нескольких языках, разбирался в музыке, умел нравиться.
Екатерина к тому времени уже много лет была рядом с Петром. Она родила ему одиннадцать детей, из которых выжили лишь двое. Она сопровождала мужа в походах, терпела его вспышки гнева, мирилась с его увлечениями на стороне. И она устала.
А рядом оказался Виллим — ровесник, почти на четыре года моложе неё, внимательный и ласковый.
Восемь лет Монс провёл при дворе Екатерины. За это время он стал управлять её вотчинной канцелярией, вёл переписку, распоряжался делами. Через его руки шли прошения и подарки. Он наживался — брал подношения от тех, кто искал покровительства императрицы. Но главным было не это.
Главным были слухи. Тихие, осторожные, убийственные.
Пётр I стремительно старел. В пятьдесят два года он выглядел измождённым: давние болезни подтачивали его тело, приступы ярости перемежались с периодами мрачной тоски. Он по-прежнему любил Екатерину — возможно, она была единственным человеком, способным его успокоить во время приступов. Но доверял ли он ей?
Осенью 1724 года Петру донесли. Кто именно — вопрос, который историки обсуждают до сих пор. Одни называют Ягужинского, другие указывают на интриги внутри ближнего круга. Но результат был один: император получил сведения о близости Екатерины и Монса.
Восьмого ноября Виллима Монса арестовали.
Официальное обвинение звучало сухо: казнокрадство и взяточничество. Ни слова о Екатерине. Пётр I не мог позволить себе публичный скандал — признать измену жены означало унизить себя перед всей Европой.
Но все при дворе понимали настоящую причину.
Следствие длилось восемь дней. Восемь дней — от ареста до эшафота. Для человека, который занимал такую должность и пользовался таким влиянием, это была немыслимая скорость. Монса допрашивали, но спрашивали только о деньгах, о подношениях. О Екатерине — ни слова в протоколах. Как будто её не существовало.
Шестнадцатого ноября 1724 года Виллиму Монсу зачитали приговор на Троицкой площади Петербурга.
Ему было тридцать шесть лет.
Сестру Виллима, Матрёну Балк, которая, по мнению Петра, выступала посредницей между Монсом и Екатериной, сослали в Тобольск. Ещё нескольких приближённых наказали плетьми.
А вот дальше произошло то, что превратило эту историю из дворцовой драмы в легенду.
По преданию, которое передавали многие мемуаристы XVIII века, Пётр приказал заспиртовать голову казнённого Монса и поставить в склянке в спальне Екатерины. Другая версия гласит, что император провёз жену мимо места казни, где всё ещё было выставлено тело, и внимательно следил за её лицом. Екатерина, как рассказывали, не изменилась в лице и произнесла:
– Как жаль, что у придворных может быть столько испорченности.
Реплика поразительная по самообладанию — если она вообще была произнесена. Достоверность этих эпизодов остаётся предметом споров. Историк Николай Павленко относился к ним с осторожностью, указывая, что многие детали восходят к поздним мемуарным источникам, а не к документам эпохи.
Другие исследователи, в частности Михаил Семевский, подробно описывавший дело Монса в XIX веке, считали эти свидетельства правдоподобными.
Что касается Кунсткамеры — голова Монса действительно, по ряду свидетельств, оказалась среди экспонатов петровской коллекции. Пётр собирал анатомические препараты с тех пор, как побывал в Голландии. Но в случае с Монсом коллекционирование превратилось в послание. Не научное — личное. Жуткое и недвусмысленное.
Отношения Петра и Екатерины после казни Монса изменились. Современники отмечали холодность между супругами. Пётр, по свидетельствам, изменил завещание — существует версия, что он хотел лишить Екатерину прав на трон. Однако документального подтверждения этому нет.
Двадцать восьмого января 1725 года Пётр I скончался. Он так и не назначил наследника.
А Екатерина стала императрицей. Первое, что она сделала — вернула из ссылки Матрёну Балк. Голову Монса, по преданию, наконец захоронили.
История Виллима Монса — это история о том, как личное становится политическим. Как ревность превращается в государственное дело. И как один человек может стать жертвой не столько правосудия, сколько оскорблённого самолюбия.
Был ли Монс действительно любовником Екатерины? Прямых документальных доказательств нет — есть только косвенные улики, слухи и реакция Петра, которая говорит красноречивее любого протокола.
Одни историки полагают, что близость была. Другие считают, что Пётр мог преувеличить степень отношений, подстёгнутый доносчиками и собственной подозрительностью.
Но тридцатишестилетний камер-юнкер заплатил за эти подозрения головой. В буквальном смысле.