Но вот в раздумчивое тихое повествование с восторгом, грохотом и суетой вторгается война – Первая мировая!
Ура! Война! Стихия немецкого духа! «У нас, в Германии, – этого нельзя отрицать, – война была воспринята прежде всего как подъем, как великий исторический акт, как радостное начало похода, отказ от обыденности, освобождение от мирового застоя, сделавшегося уже невыносимым, как призыв к чувству долга и мужеству – словом, как некое героическое празднество».
Серенус Цейтблом (это наш рассказчик, если кто забыл), будучи вахмистром запаса, ибо отслужил в свое время срочную (как и все немцы поголовно), призван в армию и отправлен в составе артиллерийской батареи покорять Францию. Но разочарованы будут те, что понадеялись на какое-то движение – военные приключения уместились на двух-трех страницах. Сначала, в соответствии с планами германского Генштаба, победоносное головокружительное наступление, потом – неожиданное, без ощутимого поражения на поле боя, унылое отступление (пришлось вторично проходить германским солдатам мимо ими же разоренных и обезлюдевших галльских деревень – неприятное зрелище) не по вине доблестной армии, а по вине нерешительного неназванного полководца, потом – тифозный барак и комиссование вчистую, потом – возвращение к мирному преподавательскому труду. Меж тем война усилиями союзников приобрела затяжной характер, что сделало победу Германии невозможной; ограниченные ресурсы позволяли ей вести только молниеносную войну.
Продолжая тему военного поражения Германии уместно вспомнить роман другого немца, подобно Манну прозревшего после поражения, а именно «На западном фронте без перемен»: большие корабли (это не цитата) бесперебойно доставляли на фронт с другой стороны Атлантического океана пушки, пулеметы, патроны, снаряды, автомобили, броневики, самолеты, полевые кухни, полевые госпитали, солдатское обмундирование, солдатские пайкИ и самих солдат, а у Германии всего этого становилось все меньше и меньше, так что даже выход России из войны не спас Германию. Напомню, что последняя была вынуждена признать свое поражение, когда нога вражеского солдата еще не ступила на ее территорию, то есть не по причине провала на фронте, а по причине крайнего истощения всех сил и ресурсов и, соответственно, из-за физической невозможности продолжать боевые действия.
Правильные уроки из этого поражения не были извлечены, и через двадцать лет недопоротым немцам потребовалась повторная порка с гораздо худшими для немецкой нации и немецкого государства последствиями. После этой повторной порки немцам для восстановления бодрости духа потребовалось восемьдесят или около того лет, и, кажется, сегодня они опять готовы испытать судьбу.
Можно предположить, что после третьей порки о бодрости тевтонского духа можно будет забыть в принципе, а, возможно, и о самой немецкой нации, подарившей человечеству во оны времена столько полезных достижений в науке и технике, ярких – в искусстве, и мерзких, отвратительных явлений в политике.
Серенус Цейтблом (совместно с Томасом Манном) писал свои заметки во время Второй мировой войны, ближе к ее концу, когда к наиболее вменяемым немцам, не смотря на усилия геббельсовской пропаганды, внушающей гражданам, какие «убийственные, какие ужасающе страшные» и, добавим, абсолютно заслуженные, последствия ожидают их в случае поражения Германии, пришло осознание неизбежности этого поражения. Но некоторым из них, если верить рассказчику и автору, горшей бедой казалось другое – победа Германии! Этому верится с трудом. Много ли нашлось бы в апреле 1945 года граждан третьего рейха, будь у них возможность выбора, которые сочли бы для Родины лучшим исходом поражение? Даже если предположить, что они знали или догадывались о творимых Родиной «организационно-санитарных мероприятиях» на оккупированных территориях? Не думаю, чтобы таких было много. Ну, допустим, Серенус и Томас, синхронно прозревшие к концу войны, итого два человека, один из которых был порожден воображением другого… А были ли другие? Вопрос!
Даю слово рассказчику. «Принимая во внимание немецкий характер, его прямодушие, доверчивость, врожденную верность и законопослушность, я не могу не считать, что в нашем случае эта дилемма (желание победы или поражения) приобретает неслыханную остроту, так как не могу не испытывать глубокой ненависти к тем, кто привел такой славный народ в душевное состояние, достающееся ему – я в этом уверен! – тяжелее, чем другим, более того – отчуждающее его от самого себя».
Очень изящное по форме и изощренное по мысли оправдание массовых преступлений немцев в войне; изящество и изощренность, тем не менее, является в этом случае ничем иным, как чистой литературщиной и лицемерием, попыткой умного человека навести тень на плетень, и хоть как-то, хоть частично, не мытьем, так катаньем, смягчить вину совестливых немцев хотя бы в их собственных глазах (совесть и осознание вины проснулись у немцев ближе к окончанию войны). То есть не народ виноват, а какие-то неведомые те, что привели этот славный народ в такое душевное состояние, от которого он страдает даже более, чем другие. Хорошо бы еще уточнить, а кто эти другие? Не узники ли концлагерей? Эта теория нам очень известна: палач, конечно, испытывает, в отличие от жертвы, лишь душевные муки, которые гораздо горше и тяжелее телесных, и дольше заживают.
Объективный же факт таков: славный немецкий народ, при всех его неоспоримых достоинствах и прекрасных качествах, подкачал, и сильно подкачал.
Совершенно не к месту: подкачал, между нами говоря, за двадцать лет до описываемых событий и русский народ-богоносец, как ни списывай обе революции и последующую за ними гражданскую войну на жидо-масонский заговор и мировую закулису.
Конечно, когда война закончилась, все уцелевшие немцы, и совестливые, и бессовестные, оказались антифашистами и подпольщиками, но это совсем другая история.
Не могу не привести еще один забавный опус, авторство коего вызывает у меня сомнение: Манн, Серенус или оба вместе?
«Да, мы – совершенно иной народ, наш глубоко трагический дух противится трезвой общепринятости, и наша любовь принадлежит судьбе, любой судьбе, будь это даже гибель, озаряющая небосвод багровыми сумерками богов!».
Неплохо сказано, особенно если учесть, что сказано это по поводу капитуляции и выхода из войны союзницы Германии – прагматичной Италии. Нет, не может Германия пойти по ее примеру на капитуляцию – дух не позволяет! Однако же пошла, дождавшись, когда «гибель озарила небосвод багровыми сумерками богов».
Продолжение следует.