Просто мужчина у метро. Тёмная куртка, спокойное лицо, взгляд в сторону. Ничего особенного. Таких у «Серпуховской» каждое утро – сотни.
Второй раз я увидела его через две недели. Кафе напротив работы, окно, он сидит с чашкой – и смотрит, как я иду через дорогу. Я остановилась прямо посреди перехода. Машина сзади гуднула. Я пошла дальше.
Мало ли людей ходит в кафе.
В июле – у магазина рядом с домом. Он стоял чуть поодаль от входа, вроде бы смотрел в телефон. Я зашла, взяла кефир и йогурт, вышла. Его уже не было. Может, показалось.
Не показалось.
К сентябрю счёт дошёл до девяти. Я вела собственный список – в заметках телефона, по датам. Восемнадцатое апреля, метро. Второе мая, кафе. Четырнадцатое июля, магазин. Дальше чаще: август стал рекордным – четыре раза за месяц. Работа, метро, магазин, снова метро. Разные дни, разное время, одно и то же лицо.
Широкие плечи. Двигается тихо. А пока я просто собирала данные.
Двадцать третьего сентября я вышла из издательства в половину шестого и пошла к метро – как обычно, мимо кафе. Он сидел за угловым столиком. Чашка. Газета. Я остановилась на тротуаре. Постояла три секунды. Потом развернулась и толкнула дверь.
***
В кафе было тепло и пахло корицей.
Он поднял голову, когда я подошла к столику. Ни удивления, ни испуга – просто посмотрел. Отложил газету.
– Вы за мной следите, – сказала я. – Пять месяцев. Я насчитала девять раз, но, наверное, больше.
Он помолчал секунду. Посмотрел чуть в сторону.
– Да, – сказал он. – Присядьте, пожалуйста.
Я не присела. Я стояла над ним в своей коричневой куртке с оттопыренными карманами и чувствовала, как сердце бьётся быстрее обычного.
– Кто вас нанял?
– Ваш отец. Сергей Казарин. Пять месяцев назад.
Я очень тихо опустилась на стул напротив.
Снаружи просигналил автобус. Кто-то за соседним столиком смеялся. Я смотрела на этого мужчину – крупный, спокойный, с совершенно невозмутимым лицом – и пыталась сложить слова в предложение.
– Зачем.
– Ему угрожали. В связи с бизнесом. Он попросил присматривать за вами.
– Угрожали, – повторила я.
– Да.
– И он решил, что лучший способ справиться с этим – не сказать мне ни слова.
Мужчина снова помолчал. Не оправдывался. Не объяснял чужое решение. Просто кивнул.
– Меня зовут Павел Дрёмин. Я занимаюсь охраной. Ваш отец – старый знакомый. Он обратился, когда ситуация стала серьёзной.
– Серьёзной, – я почувствовала, как начинают гореть щёки. – А меня он не спросил, хочу ли я охраны. Хочу ли я вообще знать, что за мной кто-то ходит по пятам.
– Нет, – сказал Павел. – Не спросил.
Это был единственный ответ, который не дал мне поводов злиться на него. Потому что он просто сказал правду.
Я встала. Узел волос съехал к правому виску – я почувствовала это, не стала поправлять.
– Где он сейчас?
– Дома. Раменки.
– Я знаю, где он живёт, – сказала я. – Это мой отец.
И вышла.
***
Я не была у папы два с половиной месяца. Мы с ним вообще-то иногда затихаем надолго – не ссоримся, просто каждый живёт своим. Я позвонила ему прямо из метро, сказала, что приеду. Он обрадовался. «Приезжай, я пельмени поставлю».
Я приехала. Пельмени были уже готовы. Он поставил чайник.
– Папа, – сказала я, не снимая куртки, – ты нанял кого-то следить за мной.
Он повернулся. Ложка осталась в руке.
– Верочка, –
– Пять месяцев. Я сама его вычислила. Ты мог бы просто сказать мне.
Он поставил ложку на стол. Сел. Вдруг стало заметно, что ему под шестьдесят.
– Я не хотел тебя пугать.
– А так не страшно? Ходить полгода и не понимать, кто за тобой идёт?
– Я думал, ты не заметишь.
– Папа. – Я почувствовала, что голос становится громче, и усилием остановила его. – Я редактор. Я замечаю всё, что повторяется больше двух раз.
Он встал, подошёл к книжной полке, достал папку. Обычная, пластиковая, синяя. Положил передо мной.
– Посмотри.
Я открыла.
Внутри были распечатки. Письма. Скриншоты переписки. Сверху – лист с датами и суммами, которые фигурировали в переписке. Снизу – что-то, что выглядело как юридический анализ.
Я читала медленно.
Рашид Гафуров. Бывший деловой партнёр. Считает, что отец обошёл его в сделке восемь месяцев назад. Пишет: «Ты думаешь, что всё на этом закончилось? Твоя семья тоже будет знать». Пишет ещё. Потом ещё.
Я перелистнула три страницы.
– Давно это началось?
– В январе. Сначала я думал, выпустит пар. Но к марту – уже вот это, – он ткнул пальцем в один из листков. Я посмотрела. – Я испугался по-настоящему. За тебя. Ты живёшь одна, я не рядом. Я не знал, что делать.
– Ты мог позвонить.
– Чтобы сказать что? «Дочка, у меня враг, может, тебе опасно»? Ты бы испугалась.
– Я взрослая, папа.
– Ты моя дочь.
Мы помолчали. Пельмени остывали на плите. Чайник давно вскипел.
– Паша – хороший человек, – сказал он тихо. – Я его знаю давно. Я ему доверяю.
– Паша, – повторила я. – Ты его Пашей называешь.
– Он просто выполнял работу.
Я смотрела на папку. На тридцать с лишним страниц, которые мой отец собирал всё лето, ни слова мне не сказав. Это была его забота. Его страх. Его способ справляться.
Я не знала, злиться мне или нет.
– Чем закончилось с Гафуровым?
– Паша сказал, что документы уже переданы. Гафуров знал, что всё фиксируется. На этом и закончилось.
– То есть опасности уже нет.
– Уже нет. Несколько недель.
– Несколько недель, – я закрыла папку. – И ты мне всё равно не позвонил.
Он опустил голову.
– Я не знал, как начать разговор.
Я встала. Застегнула куртку. Потом расстегнула – потому что никуда не пошла, просто руки искали, что сделать.
– Пельмени ещё тёплые, наверное, – сказала я.
Он посмотрел на меня. Немного не верил.
– Подогреть?
– Подогрей.
***
Три дня я об этом не говорила ни с кем.
Ходила на работу. Правила чужие тексты. Пила кофе. Смотрела на улицу из окна издательства и не видела знакомых широких плеч нигде – впервые за пять месяцев. Это было странно. Не то чтобы плохо. Просто странно.
Я думала об отце. О том, как он листал эти письма один, в своей квартире в Раменках. Как решал, что не скажет. Как считал, что так лучше. Люди под шестьдесят иногда так думают: защитить – значит скрыть. Я злилась на это. Злилась по-настоящему. И одновременно – видела его лицо, когда он положил папку передо мной.
Он боялся. Всерьёз боялся. Не за себя.
На третий день вечером я нашла визитку, которую Павел оставил на столике в кафе. Я тогда не взяла её – развернулась и ушла. Но официантка окликнула меня уже у выхода и протянула карточку. Я сунула в карман и забыла.
«Дрёмин Павел Андреевич. Охрана. Конфиденциальность».
Я подержала её в руках. Потом набрала номер.
Три гудка.
– Слушаю.
– Это Вера Казарина. – Я помолчала. – Вы сказали, что угрозы задокументированы и дело передано.
– Да. Всё верно.
– То есть вы больше не работаете на моего отца.
Короткая пауза.
– Формально – контракт закрыт неделю назад.
– Тогда я хотела бы поговорить с вами. Не по работе. Если вы не против.
Он помолчал секунду. Я уже знала эту паузу – он всегда смотрел чуть в сторону перед ответом.
– Не против, – сказал он.
***
Мы встретились в том же кафе. Угловой столик был занят, мы сели у окна. На улице было уже холодно, и кто-то снаружи шёл быстро, подняв воротник.
Я пришла в той же коричневой куртке. Иногда мне кажется, что он видел меня в ней сотню раз – наверное, так и есть.
Я спросила, как давно он этим занимается. Он сказал – двенадцать лет. Потом – часто ли объекты его замечают. Он усмехнулся – не улыбнулся, именно усмехнулся.
– Вы первая, кто вошла и села напротив.
– Повторения я замечаю профессионально, – сказала я.
– Я понял это ещё в мае.
– В мае?
– Вы остановились посреди перехода, когда увидели меня в кафе. Машина гуднула. Вы дошли до работы, а на следующий день шли уже другой дорогой.
Я не знала, что ответить. Потому что всё это правда.
– И вы продолжали.
– У меня была задача.
– Задача, – повторила я. – А если бы задачи не было?
Он помолчал. Посмотрел чуть в сторону – та самая пауза. Потом посмотрел на меня.
– Я не знаю, – сказал он.
Это был честный ответ. Пожалуй, самый честный из всего, что я слышала за эту неделю.
На улице прошёл человек с большим зонтом. В кафе пахло корицей – так же, как тогда, в сентябре. Только теперь я сидела за столиком сама. По своей воле. И узел волос на затылке съехал куда-то вправо, но я не стала поправлять.
– Вы злитесь на отца? – спросил он вдруг.
– Злюсь, – сказала я. – Но он боялся за меня. По-настоящему. Я видела папку.
– Я ему говорил, что лучше сказать вам.
Я посмотрела на него.
– Говорили?
– Три раза. Он каждый раз отвечал: «Она испугается». – Павел сделал паузу. – Он очень любит вас. Просто не умеет иначе.
Я взяла чашку. Кофе был уже немного холодный.
– А вы умеете? – спросила я.
Он подумал.
– Не знаю ещё.
За окном начинался дождь. Мелкий, осенний. Я смотрела, как капли бьют в стекло, и думала о том, что несколько дней назад я влетела в это кафе с колотящимся сердцем и злостью. А сейчас просто сижу. И мне не хочется уходить.
Он посмотрел чуть в сторону – та самая пауза – и впервые за всё время улыбнулся.
Я не стала поправлять узел волос.