Удивительный вчера был день. Еще один оборот Земли, сменивший темноту наплывом света и вернувший наш мир отблескам Солнца с поверхности Луны. Ничего необычного. Диковинное, на мой взгляд, случилось в пространстве символического, где сошлись горизонты двух разных реальностей, описывающих один и тот же мир. Это религиозное торжество, Пасха, и триумф секулярного, технического мышления — день космонавтики, отмечающий первый полет человека в космос. Два способа мыслить о человеке, нашем мире и пределах.
Вне зависимости от празднеств две линии — религиозного и прогрессистского мышления — соприкоснулись в теме освоения космоса. При первых запусках спутников, при первом полете в космос и при первой высадке на Луне. При первом вопросе: что это значит для человечества?
Занимательно взглянуть на реплики трех прославленных умов, чьи судьбы тоже переплетены между собой. Ханны Арендт, Мартина Хайдеггера и Гюнтера Андерса. Они пишут не в качестве инженеров или хронистов прогресса, а как люди, озадаченные значением произошедшего для человека.
Из их числа самый ранний отклик принадлежит Арендт. Она оставила его на страницах предисловия к работе "Vita activa, или О деятельной жизни" 1958 года, описав реакцию на первый запуск спутника в 1957 году.
Это событие она называет достижением огромного масштаба. Только ее тон далек от восторга. С тревогой она обращает внимание на расхожую мысль, похожую на вздох облегчения: человечество сделало первый шаг к побегу из земного заключения. К этим словам Арендт добавляет почти богословский вопрос: не закончится ли секуляризация не только отворачиванием от Бога-Отца на небе, но и отказом от Земли как Матери всего живого?
Этот вопрос беспокоит Арендт далеко не вследствие религиозных убеждений. Скорее здесь сказывается европейский горизонт, в котором религиозные образы остаются частью мышления даже после секуляризации. Сама Земля воспринимается ей как квинтэссенция условий человеческого существования. Покорение космоса, в свою очередь, связывается у нее с Архимедовой точкой — воплощенной абстракцией, вынесенной за пределы Земли. Это ведет к отчуждению, так как человек перестает быть обитателем мира и становится сторонним наблюдателем.
Высказанное в предисловии к "Vita Activa" она развивает в эссе "Покорение космоса и статус человека" 1963 года. Изначально в названии звучал вопрос: "Увеличило или уменьшило покорение космоса статус человека?". Рассуждения Арендт строятся вокруг влияния современной науки на человека и его понимание собственной природы. Современная наука, согласно Арендт, доводит нас до ситуации, где человек способен делать реальным то, чего уже не в силах полноценно понять и выразить обычным языком. Стремясь покинуть Землю, человек рискует потерять ту биологическую и культурную среду, которая делала человека человеком. Из-за этого она опасается, что мы станем меньше, а не больше. Потому вопрос о космосе — это не только вопрос истории техники и открытий, он политический и антропологический.
Тон Мартина Хайдеггера, как нетрудно догадаться, близок Арендт, хотя и более мрачен. В интервью "Der Spiegel", опубликованном посмертно, он говорит о космической эпохе вообще — о том моменте, когда Земля впервые предстала человеку как объект, увиденный извне. Маленький шаг для человека и большой шаг для человечества в перспективе Хайдеггера является преображением отношения между человеком и Землей, окружающей его действительностью.
Снимок шокирует Хайдеггера не расстоянием, его потрясает окончательное превращение мира в объект технического отношения. Он отмечает, что для выкорчевывания человека больше не нужны атомные бомбы. Космонавтика — это, безусловно, победа инженерии и техники. Ее оборотная сторона — торжество нигилизма, где все становится объектом вычисления, из-за чего человек перестает пребывать на Земле как хранитель бытия. Теперь он — оператор сложной машины. Тогда звучит еще одна знаменитая фраза Хайдеггера: "только бог может нас спасти". В системе его философских воззрений она читается менее эсхатологически: техногенная цивилизация требует смысла, который не может обрести еще большей техникой.
Третья перспектива, принадлежащая Гюнтеру Андерсу, смотрится совсем иначе. Ее понятийные предпосылки даются уже в книге "Устарелость человека" 1956 года. Сегодня в ней легко услышать отголоски современной темной философии: Лиготти, Такера, так далее. Андерса увлекает поворотный момент в самовосприятии человека.
Хрестоматия из курса истории естественных наук — коперниканский поворот — из статуса абстракции переходит в чувственно-зримое явление. Мы правда малы, ничтожно малы в сравнении с окружающей нас реальностью. Земля — не центр мира, а конечный, хрупкий общий дом всех людей. Человек же предстает несовершенным аппендиксом техники. Потребности во сне, кислороде, защите от радиации мешают идеальной работе космического аппарата. Тем самым мы обнажаем свою устаревающую, неуместную в контексте технического потенциала природу. Начинающаяся эпоха — эпоха изделий, которые умнее и надежнее нас самих. Ключевая угроза этого сдвига заключается в добровольном отказе от субъектности.
Пожалуй, главный вопрос, к которому можно свести три реплики — это "можем ли мы остаться достойными мира, который впервые увидели со стороны?". Если посмотреть на самые актуальные естественно-научные и философские очерки, посвященные освоению космоса, в них легко выделить один общий мотив — слом антропоцентричности.
В том числе в нашем любопытстве к существованию других следов жизни. Как замечает Ник Бостром, дурной новостью для человечества стало бы уже само обнаружение независимой жизни — или даже ее следов — вне Земли. Это означало бы, что возникновение жизни и, возможно, ее раннее усложнение не так уж невероятны. Значит, дело за математикой и вероятностью. Тогда самый тяжелый барьер может находиться не позади нас, а впереди. Где-то там нас может ждать тот самый фильтр, ломающий не отдельные организмы, а целые виды и цивилизации.
Возможно, главное препятствие лежит не где-то среди звезд, но внутри самой технической цивилизации. Чтобы покинуть Землю, мы задействуем колоссальные ресурсы. Уже сама возможность превозмочь сопротивление гравитации — редкое стечение обстоятельств. Будь наша планета чуть больше, ее гравитационная сила чуть сильнее, выход за орбиту требовал бы неимоверных мощностей, возможно застопорив развитие. Тем не менее и сейчас выход в космос — редчайший прецедент, регулярно занимающий место в новостях. И где-то рядом стоит не менее значимая истина: Земля, ее ресурсы конечны. Исторически так сложилось, что мы научились преодолевать земное притяжение раньше, чем научились выдерживать вес собственных возможностей.
Так мы возвращаемся к философии, с ней — к религиозным мотивам. Кроме технического рывка нужно еще стать существом, соразмерным собственной мощи. Иначе космос останется лишь внешним расширением при внутренней незрелости. Тогда вопрос “сможем ли мы уйти дальше?” звучит иначе: “сумеем ли мы не разрушиться и не потерять себя по дороге?”.