Нина Викторовна не просто жила на окраине Пскова — она проросла в эту землю, как ядовитый корень. Её изба, почерневшая от времени и сырости, казалась живым существом, которое дышало в такт с хозяйкой. Старуха не знала гостеприимства; её единственными собеседниками были тени, скользившие по углам, и шёпот, доносившийся из-под половиц.
Говорили, что Нина питалась чужой бедой. Стоило ей пройти мимо чьих-то ворот, задержав взгляд на цветущем саде или играющем ребёнке, как в этот дом стучалась смерть. С каждым новым гробом в деревне морщины на лице ведьмы разглаживались, а в выцветших глазах вспыхивал холодный, неестественный блеск молодости. Она воровала чужое время, сшивая свою жизнь из лоскутов чужих судеб.
Когда деревня опустела и остались лишь немощные старики, чья жизненная сила была слишком горькой на вкус, Нина начала увядать. Смерть, которую она так долго обманывала, наконец пришла за ней, но ведьма не собиралась уходить одна.
Павел и Анастасия, её дети, не видели мать двадцать лет. Письмо, пришедшее в чёрном конверте, пахло сырой землей и тленом. Движимые не любовью, а тяжелым, липким долгом, они приехали в забытую богом деревню.
В доме стоял невыносимый холод. Они нашли её на полу. Тело Нины Викторовны было выгнуто дугой, пальцы вцепились в доски пола, а на лице застыла не предсмертная мука, а торжествующий оскал ненависти. Казалось, она не умерла, а затаилась, ожидая подходящего момента.
— Скорее бы закопать это... — прошептал Павел, стараясь не смотреть в остекленевшие глаза матери.
Чертовщина началась в старой кладбищенской церкви. Стоило гробу пересечь порог, как воздух стал плотным и зловонным. В одно мгновение сотни свечей погасли, словно их задул невидимый рот. Тьма накрыла присутствующих. В тишине раздался оглушительный треск — носильщики, вскрикнув от внезапной ледяной судороги в руках, выронили гроб.
Крышка отлетела в сторону. Тело ведьмы с глухим стуком вывалилось на каменный пол. В неверном свете одной оставшейся лампадки дети увидели ужасное: голова покойницы медленно, с хрустом повернулась в их сторону. Веки дрогнули, приоткрывая мутные белки глаз, наполненные первобытной злобой.
Священник, начавший было молитву, вдруг захлебнулся словами. Он схватился за горло, его лицо почернело, и он рухнул замертво к подножию алтаря. Смерть в храме была лишь началом.
На кладбище процессию ждал новый кошмар. Свежевырытая яма не была пуста. На дне, в неестественных позах, лежали двое могильщиков. Их лица были искажены таким ужасом, будто перед смертью они увидели саму бездну.
— Закапывайте! Прямо так! Быстрее! — кричала Анастасия, срываясь на истерику.
Родственники, объятые паникой, начали бросать землю прямо на мертвецов и гроб, который никак не хотел ложиться ровно. Когда последний ком земли упал на могилу, над кладбищем воцарилась зловещая тишина. Ни птиц, ни ветра. Только запах озона и старой пыли.
Уходя, люди не оборачивались. Они спешили к дороге, мечтая навсегда оставить этот погост позади. Но Нина Викторовна всегда была собственницей. Она не прощала забвения. Она не прощала одиночества.
Когда группа родственников вышла на обочину, из густого, внезапно нахлынувшего тумана вылетел черный катафалк. У него не горели фары, а из-за руля не было видно водителя. Тяжелая машина на огромной скорости врезалась в толпу, превращая людей в кровавое месиво.
В этот момент над свежей могилой ведьмы пронесся тихий, торжествующий смех. Нина Викторовна получила то, что хотела. Теперь её «семья» была с ней. И на этот раз — навечно.